какого-то смутного, игривого согласия. Возражать не стала. Я, всё ещё плывя в остатках сна, промычал что-то вроде «ага» или «спокойно». Голова гудела, жара в стоящей на солнце машине стала невыносимой. Последняя мысль перед тем, как сознание снова поплыло, была простой: пусть идут, только бы поскорее... И я снова провалился, на этот раз окончательно, в глухую, беспамятную дрему.
Они вышли из духоты салона в звенящую полуденным зноем тишину лесной опушки. Михаил, шлёпая шлёпанцами, спустился с обочины в неглубокий кювет, протянул ей руку. Она приняла её, и её пальцы на миг задержались в его грубой, мозолистой ладони. Они вошли под сень деревьев. Воздух здесь был прохладнее, пахло хвоей, прелой листвой и нагретой смолой. Пройдя метров пятьдесят по тропинке, они вышли на небольшую, уютную полянку, залитую пятнами солнечного света.
— Вот тут и садись, — Михаил сделал широкий, гостеприимный жест, будто представлял ей лучший номер в отеле.
Катя, не видя вокруг ни души и будучи уже далека от стеснений последних недель, без лишних слов подобрала полы своего лёгкого платья. Спокойно, деловито, она спустила тонкие трусики до колен и быстро присела на корточки, подставив солнцу голые ягодицы. На фоне щебета птиц и шелеста листвы раздалось отчётливое, громкое журчание, переходящее в шипящий звук струи, ударяющей о землю и листья.
Михаил стоял сзади и чуть сбоку. Он не отворачивался. Его взгляд, спокойный и оценивающий, скользил по линии её обнажённой спины, по изгибу позвоночника, останавливался на мягком ореоле ягодиц, между которых сейчас совершался этот самый простой и интимный физиологический акт. Все равно ничего не видно, — подумал он про щель между её бёдрами, но смотреть ему это не мешало. И вдруг он почувствовал знакомое давление внизу живота. Видимо, стадный инстинкт — штука мощная. Не раздумывая, он приспустил свои короткие шорты, оттянул край трусов и достал на свободу свой член. Он был не в состоянии эрекции — обычная, отдыхающая «сарделька», даже в спокойном состоянии внушающая уважение. Повернувшись к ней почти боком, он начал мочиться, направляя мощную, гулкую струю в сторону кустов.
Катя всё это время смотрела вниз, на муравьёв, снующих в траве у её ног. Но новый, более низкий и сильный звук журчания заставил её поднять голову. И в двух шагах от себя, на фоне зелени, она увидела его. Мужской член. Не в возбуждённом, а в самом что ни на есть бытовом, утилитарном состоянии. Но сам факт, внезапность, близость — всё это заставило её глаза округлиться. Она замерла, не мигая, уставившись на его достоинство. Михаил боковым зрением заметил её пристальный, заворожённый взгляд. Уголок его губ дрогнул.
Левой рукой он небрежно придавил шорты ещё ниже, к паху, чтобы они не мешали обзору. От этого его член, и без того не маленький, выдвинулся вперёд и визуально стал выглядеть ещё больше, солиднее.
Затем, правой рукой, он взялся за основание и медленно, демонстративно оттянул крайнюю плоть к корню. Из-под складок кожи, как из ножен, полностью вышла большая, толстая, розовая, слегка влажная головка. В центре её она отчётливо увидела небольшой вертикальный разрез уретрального канала, из которого всё ещё била тонкая, сверкающая на солнце струйка.
Катя уже давно закончила свои дела. Но она не встала. Она продолжала сидеть на корточках, трусики на щиколотках, забыв о всём на свете. Её взгляд, полный нескрываемого, почти научного любопытства, изучал каждый сантиметр его обнажённой плоти — толщину ствола, форму головки, изгиб, капли влаги на кончике. Воздух на поляне перестал быть просто лесным. Он стал густым, тяжёлым, наполненным немым вопросом и таким же немым, но красноречивым ответом.
Мария Николаевна или просто Манюня