— Грудь... она какая-то... большая, — растерянно пробормотала она, сжимая себя руками. — Вчера ещё не было. Или я не замечала?
Я украдкой разглядывал её. Аня была невысокой, тонкой в кости, с бледной кожей, на которой почти не было видно пор. Её руки и ноги оставались худыми, по-детски тонкими, но теперь на футболке проступили новые очертания. Под тканью угадывалась мягкая округлость, которой раньше просто не существовало. И даже бёдра, которые я всегда считал узкими, казалось, стали чуть шире, когда она сидела на кровати, обтянутая старыми джинсами.
Она покрутилась перед зеркалом, но объяснения не нашла. В разговоре я понял, что она ничего не помнит о вчерашнем ночном «событии». Ни о странных звуках, ни о своей мастурбации. Я не решился ей ничего рассказать. Зачем пугать, если можно продолжить эксперимент? Мысль об этом заставила меня сглотнуть. Я хотел большего. Я хотел увидеть всё своими глазами.
День прошёл в суете. Мы с бабушкой кололи дрова, таскали воду, пропалывали огород. Аня помогала по хозяйству, но постоянно дёргалась, то и дело незаметно ощупывая свою новую грудь, словно проверяя, не исчезла ли она. Я же всё время думал о грибах, спрятанных в моём рюкзаке. План созрел у меня в голове к вечеру.
Когда бабушка ушла к соседям, а Аня собиралась на прогулку с термосом чая, я увидел свой шанс. Я пробрался в комнату, достал два кубика гриба и натёр их на мелкой тёрке прямо в крышечку от термоса. Порошок получился с тем же приторным, цветочным запахом. Я аккуратно высыпал его в чай, разболтал и закрыл термос. Аня, вернувшись, взяла его, ничего не заметив, и побрела к речке.
Прошло два часа. Солнце садилось, окрашивая комнату в оранжевые тона. Я заранее приоткрыл шторку на окне, чтобы лунный свет лучше освещал нашу комнату. Притворившись спящим, я лежал на кровати и ждал. Эффект наступил быстрее, чем в прошлый раз.
Аня начала возиться в кровати, ворочаться с боку на бок, пытаясь уснуть. Но сна не было. Я слышал, как её дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Потом звук расстёгнутой молнии на джинсах. Ткань шоркнула по телу, когда она скинула футболку. Ещё мгновение — и она была полностью голая.
Мой член встал мгновенно.
В лунном свете её тело казалось выточенным из слоновой кости. Я наконец увидел то, что так хотел. Её грудь — два аккуратных твёрдых холмика с тёмными, широкими сосками, которые торчали вперёд, как маленькие пальцы. Они были не розовыми, а почти коричневыми, с крупными бугорками вокруг. Её живот — плоский, с чуть намечающейся полоской мышц посередине, без единого изгиба. Бёдра — узкие, но теперь уже не мальчишеские, а с той едва заметной мягкостью, которая появляется у девчонок, когда они перестают быть девчонками.
Она развернулась животом вниз, вцепилась зубами в подушку, чтобы заглушить стоны, и выпятила попу вверх. Попу — маленькую, круглую, упругую, как два туго накачанных мячика. Кожа на ней была гладкой, без единого прыщика, и я видел, как она напрягается, когда Аня двигает бёдрами. Её рука засновала между ног, и я краем глаза заметил тёмный треугольник волос — аккуратный, не слишком густой, и под ним влажный блеск, который поймал лучик луны.
Она начала подмахивать в такт своим движениям, и я слышал приглушённые стоны, вырывающиеся из-под подушки. Видел, как она закатывает глаза от удовольствия, как тёмные волосы прилипли к мокрому от пота лицу. Её ноги были раздвинуты достаточно широко, чтобы я мог разглядеть, как пальцы скользят
Волейбол