своей футболки и стянула её через голову. Футболка упала на пол, и я увидел её грудь целиком.
Два аккуратных, твёрдых холмика. Таких же бледных, как и всё её тело, но с тёмными, почти коричневыми сосками на вершине. Они были крупными — непропорционально крупными для такой маленькой груди, с бугорками по краям, похожими на мелкую рябь. Сейчас они стояли торчком, набухшие, вытянутые вперёд, словно их только что сосали до боли. Кожа вокруг сосков чуть порозовела — нежно, едва заметно, как будто под ней разгорался внутренний жар.
Я сглотнул. У меня пересохло во рту. Я смотрел на грудь сестры и не мог отвести взгляд — не потому, что она была большой или идеальной по форме. Вовсе нет. Она была маленькой, почти подростковой. Но в этом и заключалось безумие. Я столько лет считал её пацанкой, плоской доской, а теперь видел эти два упругих бугорка, которые вздрагивали в такт её дыханию, и у меня в штанах становилось тесно до боли.
Мои фотки — те, где милфы с заплывшими от спермы лицами смотрели в объектив, — они были про другое. Про власть, про подчинение, про грязный, взрослый секс. А здесь была Аня. Моя сестра. С её детским лицом и вдруг появившейся грудью. И почему-то это возбуждало меня в сто раз сильнее, чем любая из тех женщин на экране. От этой мысли становилось стыдно, но стыд только подливал масла в огонь.
Она встала с кровати. Медленно, плавно, как хищница, которая уже выбрала жертву. Я видел каждую деталь её тела в мягком лунном свете, пробивавшемся сквозь щель в занавеске. У меня перехватило дыхание.
Она стояла прямо передо мной, лицом ко мне, и я мог разглядеть её всю.
Пальцы Ани опустились к поясу трусов. Она зацепила их с двух сторон и медленно, не торопясь, стянула вниз. Ткань скользнула по её бёдрам, задержалась на мгновение у коленей, а потом упала на пол. Теперь она была полностью голой.
Её талия была узкой — почти осиной, с едва заметными контурами мышц, которые проступали при каждом движении. Кожа на животе — гладкая, нежная, без единой складочки, молочно-бледная, почти прозрачная в лунном свете. Я видел, как чуть пульсирует живот в такт её дыханию.
Ключицы выступали из-под кожи чёткими линиями, а ниже начиналась грудь — та самая, маленькая, упругая, с торчащими сосками, на которые я смотрел не в силах оторваться.
Чуть ниже пупка начинался аккуратный треугольник тёмных, нежных волос — не густой, не жёсткий, а мягкий, ухоженный, будто она специально его формировала. Волоски блестели в лунном свете, плавно сужаясь к ложбинке между ног. А ниже, там, где треугольник заканчивался, виднелись гладкие, розовые половые губы — ни одного волоска, только нежная кожа, уже влажная, с прозрачным блеском смазки, которая оставляла на внутренней стороне бёдер тонкие, блестящие дорожки.
Бёдра были узкими, но уже не мальчишескими — я видел, как они чуть расширяются книзу, создавая тот самый женский силуэт, которого раньше у неё не было.
Она стояла передо мной — полностью голая, с этим диким взглядом, с приоткрытыми губами, с торчащими сосками, с аккуратным треугольником волос на лобке — и смотрела прямо в глаза. Я не мог пошевелиться. Не потому, что боялся — хотя боялся тоже. А потому, что происходящее парализовало меня. Моя голова отказывалась верить, что это Аня, что это моя сестра, что она смотрит на меня так, будто я — её добыча. А тело не слушалось. Я лежал как каменный, только сердце колотилось где-то в горле, а член под одеялом пульсировал и поднимал ткань.
"Золотые" забавы с учеником