её собственной влаги размазалась по щекам, подбородку и шее. Песчинки мха, мелкие веточки, кусочки коры и весь этот лесной сор прилип к её влажной коже, как будто стал частью её новой природы.
Из киски тонкой, ленивой струйкой вытекала белая и густая сперма. Две порции, Серёжина и Димонова, смешавшиеся внутри, неохотно сочились из раскрытых, набухших губок, словно не желая покидать тёплое, уютное нутро.
Остатки слюны вытекли из приоткрытого рта. Лика лежала без движения, пытаясь надышаться кислородом, которого ей теперь вечно не хватало. В ушах шумела кровь, смешиваясь с голосами пацанов, которые казались сейчас бесконечно далёкими.
Паша смотрел на эту женщину, которая ещё час назад была недоступной матерью его друга, а сейчас лежала использованная у его ног, с вытекающей из её отверстий спермой, и глубина происходящего коснулась его сознания. В голове мелькнула быстрая, как вспышка, мысль. Как далеко мы зашли? Что мы наделали?
Но думать Паша не любил. Слишком сложно. Слишком много вопросов, на которые нет ответов. С детства предпочитал действие размышлениям, кулаки словам, результат процессу. И сейчас, когда его член стоял колом, требуя продолжения, думать было просто некогда.
Мысли ушли, и Паша наклонился, заглядывая ей в глаза.
— Отдохнула?
Усмешка растянула его губы. Он знал, что она не отдыхала, и вообще не понимает, где находится, но это было неважно.
— А теперь давай, показывай класс. Серега своё получил.
Он кивнул в сторону Сергея, распластавшегося на мху и всё ещё ловящего ртом воздух.
— Теперь моя очередь в киску. Хочу знать, чем она отличается от ротика.
Он выпрямился, и вдруг грубо, без предупреждения, пнул её ногой в бок. Не сильно, скорее это был ощутимый толчок, чем удар. Тело Лики перевернуло и отбросило в сторону от скомканного, мокрого полотенца. Она охнула и распласталась на мху, не понимая, что происходит.
— Пошевеливайся, — бросил Паша.
Он быстро подошёл к скомканному полотенцу, расправил резким, хозяйским движением и придавил уголки подвернувшимися камнями. Потом плюхнулся на спину. Толстый, напряжённый член упруго поднялся кверху, готовый к новой битве и жаждущий новой дырочки.
— Садись, королева.
Рука Паши легла на живот, поглаживая кожу, но взгляд был прикован к ней. Лика поняла приказ. Каждая её клетка, прошедшая сегодняшнюю школу подчинения, отозвалась на этот голос и на его вздернутый к небу член.
Она с усилием, поднялась на колени, чувствуя, как ноют мышцы, и как из киски всё ещё вытекает тёплое семя. Мох впился в колени острыми иголками, но она не чувствовала боли, только лёгкие уколы, напоминающие, что она всё ещё в реальности.
И поползла к нему, на четвереньках, как собака. Тело двигалось автоматически, подчиняясь древнему, животному инстинкту: самец ждёт, самка идёт. Подползла вплотную и остановилась, глядя на его толстый и твёрдый член, пульсирующий в нескольких сантиметрах от её губ.
И вдруг она с жадностью припала к нему, с той ненасытностью, которая уже проявилась в её ротике, когда она брала его в первый раз. Губы мягко и нежно, сомкнулись на головке. Язык лизнул снизу вверх по всей поверхности члена.
Паша довольно выдохнул.
— Ох... давай, сучка... разбуди его как следует.
Она долго и старательно ласкала его. Губы обхватывали член у самого основания, и язык начал вылизывать каждую вену. Руки легли на бёдра Паши, и впились в кожу, притягивая его ближе.
Словно она не могла насытиться, и этот здоровенный, толстый член был для неё наркотиком, которого она была лишена всю жизнь. Словно все годы правильного секса с правильными мужчинами она только и ждала этого момента, когда она сможет взять в рот по-настоящему большой член и работать над ним, не
Вот такой вот Татьянин день