Паша лежал и довольно улыбался. Он закинул руки за голову и прикрыл глаза. Губы растянулись в блаженной, сытой ухмылке. Он чувствовал каждое движение её языка, член упирался в горло, заставляя её давиться, но Лика не останавливалась, только довольно мычала, вибрируя горлом и усиливая его ощущения.
— Охренеть... вот так... работай, сучка... работай... — выдохнул он, не открывая глаз. — Ты видишь, Димон? Королева-то наша... сосёт как богиня.
Димон усмехнулся, не отрываясь от телефона.
— Вижу. Снимаю.
Телефон в его руках ловил отрешённое, но счастливое лицо Лики и член Паши, снова и снова исчезающий в её губах.
— Хороша, — выдохнул Димон, не отрываясь от экрана. — Хороша, сука. Прямо артистка.
Сергей, лёжа в стороне, просто смотрел, как та, что была его тайной мечтой, сейчас обслуживает другого, и больше не ощущал ревности. Его накрыло лишь усталое, сытое спокойствие.
Лика сосала, вкладывая в это всю себя без остатка. Член Паши был толще Серёжиного, и рот уставал быстрее, но она не останавливалась, доводя его до полной, абсолютной готовности.
Когда головка набухла до предела, и на языке выступил горьковатый привкус предэякулята, она оторвалась на секунду, глотнула воздух, и снова взяла в рот, глубоко, до самого горла.
— Хватит, — Паша перехватил её волосы, оттаскивая от члена. Он тяжело качнулся в воздухе, готовый к главному. — Хватит дразнить. Садись пиздой. Живо.
Лика послушно оставила его член. Губы неохотно отпустили головку, и язык в последний раз лизнул уретру, собирая последние капли.
Она подняла на Пашу затуманенные глаза, и грациозно, как танцовщица, выходящая на сцену, поднялась на колени и перекинула ногу через Пашин торс. Длинное, стройное бедро взметнулось вверх, и теперь она нависала над ним, прекрасная и нагая, с разведёнными бёдрами и киской, раскрытой ровно над его членом.
Да, она была потрепанной. Волосы спутаны и разбросаны по плечам, а на щеке отпечатался мох. Но она пыталась выглядеть как можно красивее. И у неё получалось. В этой потрёпанности была своя эстетика, своя дикая, первобытная привлекательность. Красота требовала жертв. И она была готова приносить их снова и снова.
Рука легла на член, прижимая головку к самому входу. Глядя ему в глаза, она ненадолго зависла, ловя этот момент и растягивая его до бесконечности, распятая между своим желанием и его членом.
Потом плавно, как в замедленной съёмке, она начала опускаться. Головка коснулась раскрытых, ждущих губок. Член входил в неё сантиметр за сантиметром, раздвигая горячие, податливые стеночки и заполняя пустоту, оставшуюся после Сергея.
Головка прошла внутрь, за ней весь ствол до упора. Хлюпающий звук идеального соединения, когда член входит в киску, разнёсся по поляне.
Из её груди вырвался глубокий, сдавленный стон, в котором смешались наслаждение от наполнения, боль от растянутых мышц, и полнейшая, абсолютная самоотдача. Она отдалась этому моменту целиком, как отдаются только в первый раз.
Потом её руки легли Паше на грудь. Она почувствовала под ладонями его бешено колотящееся сердце.
Ноги были расставлены по бокам от его торса, а бёдра широко разведены в стороны, с упертыми в полотенце коленями. Она посидела на нём, чувствуя его пульсацию, и как её стеночки сжимаются в ответ, и по низу её живота разлилось тепло, застилая взор мутной, сладкой пеленой.
Лика наконец задвигалась, сама. Никто не дёргал её за волосы, не насаживал силой и не приказывал. Бёдра плавно пошли вверх, член скользнул наружу, оставляя внутри пустоту, которую хотелось немедленно заполнить. И сразу вниз: резко, сильно, принимая его в себя до самого основания.
— Да... — выдыхала она в такт движениям. — Да... вот так...
Голая правда