Матерились и молились на неё. Трахали её в рот и гладили по голове.
Они были единым организмом, танцующим свой дикий танец на краю света, под луной и под шум вечного, равнодушного моря.
***
Лика, как заведённая, послушно пошла на очередной круг. Это был уже отлаженный маршрут, выверенный до миллиметра. Каждый мускул её лица был подчинён одной цели, доставить максимальное, запредельное наслаждение.
Работало всё её тело. Вся она была одним большим, чувственным инструментом, стремящимся поставить мировой рекорд по обслуживанию.
— Ну что, Лик, — хрипло, с одышкой, выдавил Стас, когда она, оторвавшись от Паши, принялась за него.
Язык выписывал на его чувствительной головке такие сложные, немыслимые спирали, что у Стаса начинали подкашиваться ноги. Он вцепился пальцами в её волосы просто для того, чтобы не упасть.
— Какой... нафиг... конкурс... Все... как на подбор... одинаково... вкусные... дешёвые... сосиски!
Она на мгновение оторвалась. Резко, жадно глотнула воздух широко открытым ртом. Глаза её, блестящие, как мокрый агат, встретились с его взглядом. Она нагло и развратно улыбнулась.
— Оптом... дешевле... беру всю... партию!
Парни фыркнули. Димон одобрительно хлопнул её ладонью по затылку и запустил пальцы в растрёпанные волосы, оттягивая её голову назад.
— Правильно, шлюха. Умница. Не выделяй любимчиков. Работай на всю катушку. Равные условия для всех.
Он отпустил её волосы, и она, повинуясь невидимой команде, снова нырнула головой вниз, к Стасу, продолжая свой бесконечный, изнурительный марафон.
Она перешла к Кириллу, двигаясь на коленях с удивительной грацией. Песок, казалось, сам расступался перед ней, и она скользила по нему, как по шёлку.
Оно обняла его бёдра, затем не спеша, с наслаждением заправского гурмана, смакующего самое изысканное блюдо, глубоко, до самого основания, приняла его в глотку.
— Ох, Лик... ты просто... богиня... — простонал Кирилл, сжимая ее плечи. — Не знаю, как я ещё не кончил...
Она оторвалась на секунду, чтобы перевести дух. Её опухшие и покрасневшие от трения губы блестели, как будто покрытые лаком. Слюна тонкими, переливающимися в лунном свете нитями тянулась от её губ к его члену, соединяя их и не давая разорвать эту сладкую связь.
— Ага... Афродита...блядь — усмехнулась она. И снова нырнула, заглатывая его, и её горло с усилием приняло его толщину, мышцы сжались, и по телу Кирилла прошла судорога. — Богиня шлюх... — Она оторвалась ещё на мгновение, чтобы выдохнуть, — всё заглатываю! Без разбора!
***
Димон снова резким, отрывистым жестом собрал пацанов. Все пятеро поняли его без слов. Они сдвинулись теснее, сплетаясь в единый, дышащий организм, образовав над её склонённой головой живой, пульсирующий купол из плоти.
Пять возбуждённых, готовых к извержению членов нависли над запрокинутым лицом, касаясь её губ, щёк, подбородка, словно щупальца гигантского, голодного спрута, решившего поиграть с добычей.
Она на мгновение опешила, глаза, полные какого-то исступленного, мистического восторга, метались от одного пылающего наконечника к другому, словно пытаясь выбрать, с чего начать этот пир.
А потом она пошла то ли на пятый, то ли на шестой или седьмой круг. Она уже не помнила. Счёт потерялся, растворился в этом бесконечном, порочном тумане, который застилал сознание.
Лика превратилась в ненасытного птенца, требующего пищи. Жадно, с хриплыми, захлёбывающимися звуками, принялась ловить ртом то один, то другой член.
Губы её смыкались вокруг головки, втягивали, заглатывали насколько могли глубоко, до самого горла. Она давилась, кашляла, слёзы выступали на глазах, но не останавливалась.
Каждый раз, когда член упирался в горло, мышцы сжимались, и она выдыхала сквозь нос, приноравливаясь, находя новый
Леночка страдает