палец, губы сомкнулись, и она принялась ласкать его.
Она смотрела на Димона в упор, не мигая. Палец входил и выходил из её рта, имитируя глубокий, сладострастный минет. Зрелище было одновременно отвратительным и возвышенным в своей совершенной, мистической отдаче.
Со стороны парней вырвался коллективный стон. Кто-то хрипло выругался сквозь стиснутые зубы. Димон сидел неподвижно, как хозяин, которому не нужно суетиться.
Лика поднялась с колен. Она встала прямо перед Димоном, повернулась к нему спиной и начала крутить задом.
Периодически она поворачивалась в разные стороны, демонстрируя себя то одному, то другому. Каждому доставалась доля её внимания и тепла. Она ловила их жадные, голодные взоры и купалась в них, наслаждаясь своей ролью.
Пальцы её, всё это время блуждавшие по телу, наконец коснулись краёв трусиков. Тонкая полоска ткани дрогнула, и трусики медленно поползли вниз.
Кожа постепенно обнажалась. Парни перестали дышать. Но затем, в самый последний момент, Лика снова подтянула трусики вверх, не давая им насладиться своей полной обнажённостью.
И повторила это снова. Трусики ползли вниз, замирали на самом краю, и снова взлетали вверх, скрывая то, что уже почти показалось. Она дразнила их. Зрелище было невыносимым.
И тут парни, сбившись в единый, дышащий организм, начали скандировать. Сначала тихо и неуверенно, потом громче, и наконец хором, захлёбываясь от нетерпения и восторга, как болельщики на стадионе.
— Сни-май! Сни-май! Сни-май!
Лика улыбалась им, эта улыбка была одновременно и блаженной, и жестокой. Она играла с ними, как дьявол с грешниками. Поворачивалась к ним то спиной, то боком, то лицом.
Она то приспускала тонкую полоску ткани, обнажая нижнюю часть живота, то снова натягивала её на место, на сей раз ещё выше, подчёркивая каждую выпуклость. Это была изощрённая пытка сладчайшего ожидания, мастер-класс по соблазну.
Наконец, музыка достигла своей кульминации. Раздался последний, протяжный аккорд, который завис в воздухе и растворился в шёпоте волн. Лика наклонилась, зацепившись большими пальцами за боковые стороны последней преграды. И медленно, с бесконечным, издевательским наслаждением, начала спускать их вниз.
Ткань, влажная от её соков, словно не хотела отпускать её тело, пока сползала вниз до самых щиколоток. А затем одно ловкое движение ногой, и трусики взлетели в воздух и упали на песок бесполезным, ненужным клочком.
Лика осталась абсолютно голой. Воцарилась оглушительная тишина.
Они смотрели на неё, испытывая целую гамму чувств. Трепет, восторг и осознание, что они прикоснулись к чему-то бесконечно большему, чем просто женщина. Они прикоснулись к самой сути порока и свободы, слившихся воедино в одном сияющем теле.
На небе, будто по команде неведомого режиссёра, высыпали все звёзды. Тысячи крошечных огней рассыпались по бархатному куполу, заливая пляж холодным, серебристым светом. А из-за туч, наконец сбросивших свои оковы, выплыла полная луна.
Лунный свет залил поляну и осветил совершенное тело Лики, словно сама судьба подала знак, что пора переходить к чему-то серьёзному.
***
Димон поднялся. На его загорелом теле, в лунном свете, проступила каждая татуировка, мускулы и шрам, полученный в уличной драке. У Лики внутри всё сжалось в сладком предвкушении.
Это был знак. Как по незримой команде, поднялись и все остальные. Они не сговариваясь, синхронно двинулись к ней, образовав вокруг неё тесное, дышащее кольцо.
Димон сделал шаг вперёд.
— На колени, — произнёс он с такой абсолютной уверенностью, что любое сопротивление было бы просто немыслимо.
Лика упала на колени мгновенно. Грудь её подалась вперёд, обрисовывая два совершенных холма. Соски под его взглядом затвердели до боли.
Димон обвёл взглядом пацанов. Он не сказал ни слова, лишь кивнул подбородком и сделал едва заметный, жест рукой, словно дирижёр, дающий оркестру знак вступать.
Парни поняли его без слов. Защёлкали металлические пряжки
Ира из офиса