я не богиня, а просто самка! Добейте эту святую, что сидит во мне!
И вот горячий, солёный, неумолимый ответ лился на неё. Он бил по векам, заливал нос и рот, стекал по телу змеиными ручьями, смешиваясь в липкую, вонючую жижу на песке. И с каждым новым ударом струи с неё смывалась тонкая позолота того королевства, что она сама же и выстроила вокруг себя.
Под ней обнажалась прочная, глиняная, настоящая основа. Фундамент той, кем она была на самом деле. Голая и жаждущая. Нуждающаяся не в поклонении, а в осквернении.
Она открыла глаза. Сквозь жгучую, щиплющую пелену она увидела их, запыхавшихся, возбуждённых, с горящими во тьме глазами. Они смотрели на своё творение, на то, во что превратили её. И на её губах, под струями, распустилась спокойная, знающая улыбка человека, которого наконец-то поняли без слов.
Она смотрела на них как на своих. Как на братьев по оружию, которые разгадали её шифр, прочитали её истинное, выжженное на самой подкорке послание.
Кто не испугался её блестящей оболочки, не побежал за цветами и дурацкими комплиментами, а дал ей именно то, в чём она всегда, с самого детства, отчаянно, по-чёрному нуждалась. Признание её самой собой. Грязной и ненасытной.
Она жадно подставила рот под очередную тёплую, сильно пахнущую струю. Не просто приняла её, она поймала её, как поймала бы долгожданный глоток воды в пустыне. Горьковато-солёная жидкость ударила в горло, заставила сглотнуть и подавиться, но она снова открыла рот шире, ловя следующую струю, и следующую.
Она позволила этому случиться. Её тело выгнулось навстречу потоку, руки, вместо того чтобы закрываться, легли на песок, принимая позу ещё более унизительную и открытую. Каждый удар горячей мочи по коже теперь отзывался странным, щемящим признанием. Да. Это я. Это моё. Это то, чего я хотела.
Она ловила ртом эти струи, как когда-то ловила восторженные взгляды мужчин, жадно, искусно, с глубоким, потаённым знанием того, какую именно игру она ведёт. Так она впитывала их обожание, их желание и поклонение.
И теперь, когда её не просто взяли, а разломали в щепки, опустили ниже некуда, облив своей мочой, как последнюю бродячую суку, её накрыла волна нереальной, извращённой, всепоглощающей эйфории.
Тело выгнулось в немом, судорожном крике, и её накрыл мощный, конвульсивный, ни с чем не сравнимый оргазм, такой силы, что у неё потемнело в глазах и зазвенело в ушах. Она кончила. Просто так. От того, что её обоссали, как животное.
Струи иссякли, сменившись последними прерывистыми каплями. Парни, тяжело дыша, отступили, оглядывая своё произведение в свете высоко взошедшей луны.
Она медленно, как во сне, поднялась с колен. С её тела стекали жёлтые, мутные ручьи, но она не пыталась их стряхнуть. Она приняла и это.
Её мокрый от мочи взгляд, встретился со взглядом Димона. Сквозь жгучую, солёную пелену, застилавшую глаза, сквозь всю эту липкую, вонючую грязь, покрывавшую её лицо, она нашла его глаза.
Она кивнула ему. Едва заметно, одними веками. Это был ответ на его беззвучный вопрос. Благодарность и признание его власти.
«Да. Именно так. Ты всё сделал правильно. Ты прочёл меня до самого дна».
Она поднялась пошатываясь, но с неожиданной, новой твёрдостью в ногах, и направилась к воде. К бескрайнему и безразличному морю.
***
— Ну и что дальше, Димон?
Растерянно, с ноткой недоумения спросил Паша. Он смотрел вслед удаляющейся к воде Лике, и в его взгляде мелькнула лёгкая тень сомнения, которую не могли разогнать даже все сегодняшние победы.
— Нахера было так делать? Как её теперь трахать-то?
Сергей, стоящий рядом с Пашей, хмыкнул и кивнул, соглашаясь. Остальные молчали, но в их глазах
Было лично со мной!