вверх-вниз в медленном, изматывающем темпе, останавливаясь на уретре, чтобы подразнить её кончиком языка, сжимая губы в тот самый момент, когда Паша начинал скулить от нетерпения.
Одной рукой она уверенно дрочила его основание, другой упёрлась в его бедро, контролируя глубину, и не давая ему врываться в её горло раньше времени.
Стоя на коленях в грязи, с размазанной на груди слюной и спутанными волосами, она была полноправной хозяйкой этого огромного члена, и ей это нравилось. Она сама задавала ритм и управляла им.
Паша смотрел на неё, и его маленькие глазки расширились от удивления и восторга. Эта женщина, которую они с таким трудом заманили в лес, которую ломали и унижали, вдруг оказалась самим дьяволом.
Чертовкой. Искушённой, опытной шлюхой, которая знает о мужском теле больше, чем он сам. И она работала так, как не работала ни одна из тех пьяных девчонок, которых они трахали раньше.
Лика наслаждалась каждым его стоном и вздрагиванием мощных бёдер. Она чувствовала его солёный, горьковатый вкус, и её собственное тело отзывалось на него волной сладострастного жара.
Она брала его член глубоко, медленно выпускала, снова брала, и с каждым разом уходила чуть дальше, чуть глубже, тренируя своё горло принимать эту пугающую толщину.
Каждый глоток был её маленькой, личной победой. Из уголков её рта текла слюна, смешанная с его смазкой, она капала на её грудь, но Лика не обращала на это никакого внимания.
Было очевидно, что она явно получает кайф от процесса, от Пашиного размера и от его безмолвной, но очевидной реакции. От власти, которую давало её мастерство.
За свою жизнь Лика отсосала не мало членов. Она была замужем, потом у неё были любовники.
Она умела и любила это дело. И сейчас, в этом лесу, она вдруг поняла, что это умение - её самое мощное оружие.
Она была грязной, униженной и опозоренной, но в этот миг она ощущала себя абсолютно свободной в своём новом, бесконечно соблазнительном амплуа.
— Наконец-то! — засмеялся Паша, потной ладонью притянув её голову к своему животу. — Проснулась, шалава! А то работала сначала спустя рукава, без души! Вот так, охуенно! Глотай, глотай, моя мечта, моя звезда!
Он с хозяйской жестокостью сжал её волосы, и начал в размеренном темпе насаживать её рот на себя. Теперь, когда она перестала огрызаться, он хотел прочувствовать каждое движение её губ и сокращение её влажного горла на своем члене.
— Молчи,... урод... — неожиданно раздался её голос, когда она ненадолго оторвалась, чтобы жадно глотнуть воздух. — С твоими-то... скромными данными... ещё повезло, что... я вообще... этот корявый обрубок... в рот взяла...
Она выдохнула это с ядовитой, презрительной усмешкой, но уже без прежней, сжигающей изнутри злости. Её привычная колкость и многолетняя привычка жалить словами, даже стоя на коленях, никуда не делись. Для неё это было также естественно, как дышать.
Пацаны взорвались. Громкий хохот разорвал тишину леса, эхом заметался среди сосен и спугнул птиц в кронах деревьев. Сергей запрокинул голову, Димон ухмылялся, довольно покачивая головой.
— Блядь, да она нас же ещё и обсирает, пока сосёт! — воскликнул Сергей, тыча в неё пальцем. — Работает и комментирует! Мастер на все руки, универсальный солдат! Давай, Паш, хорошенько трахни её в глотку, чтобы не болтала лишнего!
— А что, — она снова оторвалась, медленно, с явной неохотой выпуская член изо рта.
Её пухлые, красные губы блестели как спелые вишни. Она перевела дыхание, облизав нижнюю губу кончиком языка.
— Критикуешь, предлагай. Сам бы попробовал... эту дубину... в свою глотку затолкать. — Она делала паузы, прерываясь на сосание Пашиного члена.
Случай в университете