С грубыми шутками и чувством товарищества, скованного в общей порочности, они пошатываясь вышли из закоулка, оставив её одну в полумраке с вонью и липкой влагой, остывающей на её коже.
Их шаги затихли вдали. Нэйтири лежала на холодном бетоне. Между ног текли струйки, спина и бёдра были в ссадинах от трения о пол. Она дышала медленно, глубоко, стараясь унять дрожь, которая шла из самых глубин, из той части души, которую только что растоптали.
Она поднялась. Медленно, с трудом, словно её тело весило тонну. Каждая мышца кричала от напряжения и унижения. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, поправила сорванную и испачканную одежду.
Жёлтые глаза в темноте зажглись холодным, смертоносным огнём. Не было слёз. Не было истерики. Была только титаническая, кристаллизованная ярость, закалённая в горниле этого ада.
— Всех убью, — прошипела она так тихо, что слова растворились в гуле базы. Не угрозу. Констатацию факта. Будущее, которое уже случилось. — Каждого. До последнего.
И пошатываясь, но с прямой спиной, она вышла из тёмного закоулка и снова пошла на поиски Джейка. Теперь у неё было две цели. Спасти то'ронга. И исполнить обещание, данное самой себе на холодном полу.
8. Железная леди, или ревность калибра 5.56
Свобода пахла ржавчиной и страхом. Джейк Салли, прижавшись синей спиной к холодному металлу воздуховода, слушал, как эхом разносится по коридорам «Бриджхеда» его собственное, частично украденное, дыхание. Рыболовный крючок и честное слово, данное самому себе в темноте камеры, — вот и весь его арсенал. Но их хватило, чтобы щелкнуть замком и выскользнуть в лабиринт человеческого корабля.
Он двигался как тень, используя каждую выпуклость труб, каждую тень от аварийного освещения. Его разум был там — в джунглях, где воздух густ от запаха цветов и влажной земли. Он видел Нэйтири — её яростную улыбку в бою, её нежность в тишине леса, её глаза, горящие как два солнца. Эта мысленное видение было единственным топливом, что гнало его вперёд, заставляло игнорировать боль в мышцах и оглушающую тоску по связи с Эйвой, которая здесь, в этой стальной утробе, была лишь глухим шумом в крови.
На очередном повороте, ведущем, как он надеялся, к внешним шлюзам, его уши, острые даже в этом теле, уловили топот. Чёткий, размеренный, не один, а несколько пар тяжёлых ботинок. Охрана. Патруль. И они шли прямо на него.
Паника, острая и слепая, ударила в виски. Инстинкт, отточенный в джунглях, кричал: Беги! Дерись! Но разум, всё ещё человеческий, где-то в глубине, понимал: один против патруля с огнестрелом в узком коридоре — это не подвиг, это самоубийство. И тогда он увидел дверь. Обычную, серую, без маркировки, в двух шагах от него. Не раздумывая, он рванул на себя ручку. Дверь поддалась. Он влетел внутрь, обернулся, нащупал на внутренней стороне тяжёлый металлический засов и с глухим стуком задвинул его, отрезав себя от преследования.
Тишина. Гул корабельных систем казался здесь приглушённым. И запах... не машинного масла и озона, а чего-то другого. Дорогого мыла, кожи, слабого, но стойкого аромата кофе. Джейк медленно обернулся.
Он стоял не в кладовке и не в техническом отсеке. Он был в личной каюте. И не просто в каюте. Она дышала властью. Тёмный бархат, тяжёлые шторы. Это был целый штаб в миниатюре. На стенах — тактические карты Пандоры, отмеченные аккуратными флажками. На столе — стопки отчётов в глянцевых переплётах, несколько планшетов, серебряная кофейная кружка с эмблемой RDA. И в центре этого импровизированного командного пункта, в глубоком кресле, сидела сама воплощённая стратегия «Бриджхеда».
Генерал Фрэнсис Ардмор, прозванная «железной леди Пандоры», была облачена в белый халат с
Ура