прошептала она, и в её голосе было не восхищение, а холодное одобрение. — Всё-таки разница в размерах имеет значение...
Она ухватила его рукой, её пальцы не смогли сомкнуться вокруг его толщины. Она усмехнулась.
— Вот это да. Настоящая тактическая единица.
Она поднялась, наклонилась, и её язык, горячий и влажный, провёл одну долгую, медленную линию от основания до самой головки. Джейк вскрикнул, не от удовольствия, а от шока от такой внезапной, грубой ласки. Она посмотрела на него сверху вниз, её глаза блестели.
Джейк понял с кристальной, леденящей ясностью: Куорич в вулкане, — счастливчик. Паук в джунглях, — везунчик. А он, Джейк Салли, Великий Турук Макто, вождь народа Оматикайя, только что угодил в единственный капкан на всей Пандорре, из которого не спасает ни сила, ни ловкость, ни даже умение летать на икране. Потому что от влюблённого генерала, который считает твою капитуляцию романтическим жестом, не скрыться. Даже на дне океана.
— Эйва... — прошептал он, глядя в потолок. — Лучше бы меня тогда съел танатор. Три раза.
— Три раза? — переспросила Ардмор, её глаза блеснули. — Будет тебе и три, солдат... если, конечно, выдержишь. Ты боишься?
— Я... женат! — выдохнул он, это было всё, что осталось в его голове.
— Это факт. Не аргумент, — отрезала она. И, не отрывая от него своего взгляда, она поднялась, сжала его синий, полностью вставший член между своих мощных бёдер, направила его и... опустилась. Плавно, но без колебаний, насадилась на него сверху.
Он вошёл в неё одним полным, неумолимым движением. До самого упора. И она не вскрикнула, не застонала. Она просто замерла на секунду, её глаза расширились, а потом сузились в удовлетворённой, почти счастливой щёлочке. Она выдохнула, и этот выдох был полон покоя.
— О. Да, — прошептала она. — Вот оно. То самое.
Несмотря на внушительные размеры члена Джейка, приспособленные для физиологии на’ви, он поместился в ней полностью, войдя глубоко. Похоже, у генерала Ардмор был обширный и, судя по лёгкости, с которым она приняла его, опыт взаимодействия с крупнокалиберным вооружением.
Она застыла, сидя на нём верхом, с блаженной, почти девичьей улыбкой на обычно суровом, а теперь раскрасневшемся лице. Её глаза были закрыты, губы приоткрыты.
Затем она выпрямила спину, положив руки ему на грудь, и заработала бёдрами. Сначала медленно, выпрямляясь, поднимая себя почти до предела, и затем падая вниз, впитывая его с глухим, сочным хлюпом. Её огромные груди качались в такт, два белых шара. Её руки упирались ему в плечи, её пальцы впивались в его синюю кожу. Она не смотрела на него. Она смотрела куда-то в сторону, в пустоту каюты, её лицо было сосредоточенным, как у человека, решающего сложную задачу. Её стон, когда он появился, был тихим, с придыханием. Её огромная, тяжёлая грудь нависла над ним, как две белые луны, грозящие обрушиться. С каждым её движением вверх и вниз эти громады мерно, гипнотически колыхались, описывая большие круги в воздухе. Ардмор запрокинула голову, обнажив горло. Её глаза были полуприкрыты, на щеках играл румянец. Её мощные, мускулистые от многих лет тренировок ноги крепко обхватили его бока, и она начала увеличивать темп. Уже не просто двигалась, а подскакивала всем телом, резко опускаясь на него вниз с силой, достойной десантирования с вертолёта. Её бёдра хлопали по его, звук был громким, отчётливым, сливаясь с её учащённым дыханием. Она была не на нём. Она была вокруг него, она поглощала его, её тело было машиной, созданной для этого одного действия.
В каюте зазвучал специфический, влажный, навязчивый звук: шлепки кожи о кожу, ставший метрономом этого кошмара. Его
Ольга Николаевна