нашивкой морской пехоты. Халат, явно не рассчитанный на её внушительные формы, едва сходился на её мощной груди, угрожая расстегнуться при каждом движении. Но даже сквозь ткань было видно — её тело было не женственным, а институциональным. Мощные плечи, широкая грудная клетка, тяжёлые, плотные груди, которые не поддавались гравитации, а будто отбрасывали её. Она пила кофе из большой белой кружки в одной руке, другой листала бумаги. Она даже не вздрогнула, когда он ввалился. Она подняла глаза. Не сразу. Сначала взгляд скользнул по дверце, потом медленно, с ледяной, методичной скоростью, поднялся к его лицу.
— Салли? — её голос был низким, спокойным, без тени удивления. — Ты пришёл лично взорвать мой кофейный аппарат? Или просто решил, что твоя камера слишком тесна для такой... величественной особы?
Джейк попытался втянуть живот, расправить плечи, изобразить хоть какую-то угрозу. Но адреналин от погони ушёл, оставив после себя свинцовую усталость. Он просто прислонился к косяку, чувствуя, как дрожат ноги, и тяжело выдохнул, выпуская воздух, которого, казалось, не хватало с момента побега.
— Слушайте, генерал... — его голос сорвался, стал хриплым. — Я просто... мне нужно было... — Он замялся, пытаясь отдышаться, подобрать слова, которые не звучали бы как детский лепет.
Ардмор вдруг выпрямилась в кресле. Она отставила кружку с лёгким, но чётким стуком. Её глаза, холодные и аналитические, как прицелы снайперской винтовки, медленно прошлись по нему. По его атлетической, синей фигуре, всё ещё сохранявшей мощь воина, несмотря на истощение. По его огромным, в этот момент невероятно печальным глазам на’ви. По тому, как он, сам того не осознавая, запер дверь на засов, создав для них двоих приватное, изолированное пространство.
В её голове, закалённой десятилетиями сухой стратегии, логических построений и анализа угроз, что-то щёлкнуло. Не тревога. Не гнев. Нечто иное. Её бровь почти незаметно поползла вверх.
— Боже мой, — прошептала она, и в её голосе прозвучала странная, почти восхищённая нотка. — Так вот оно что. Весь этот «бунт», эти дерзкие набеги, эта изматывающая партизанская война... Это всё было ради того, чтобы привлечь моё внимание? Заставить меня заметить тебя не как цель, а как... противника достойного уровня? Или даже больше?
— Что?! — Джейк чуть не подскочил от нелепости услышанного. — Нет! Я пришёл, потому что меня захватили, я сбежал, я...
— Не оправдывайся, Майлз... то есть, Джейк, — она поправилась с лёгкой, странной улыбкой, поднимаясь с кресла. Она была высокая. Очень высокая. И когда она встала, халат распахнулся, обнажив её формы во всей её устрашающей, неоспоримой полноте. Её грудь была огромной, бугрясь двумя белыми, тяжёлыми шарами, ареолы тёмные, соски уже напряглись от холодного воздуха каюты. Её бёдра были широкими, таз — мощным, мышцы ног говорили о бесконечных часах марш-бросков и строевой подготовке. Она была не просто крупной. Она была грозной. Телом, созданным для приказов, для власти, для подавления.
И она начала наступать. Медленно, неотвратимо, как танк, который разворачивается на узкой улице. Каждый её шаг был весомым, полным, пол дрожал под ней. Её грудь колыхалась с каждым движением. — Я давно замечала, как ты смотришь на мои... вертолёты на картах. Как изучаешь расположение моих войск. Я думала, ты метишь в двигатели моей стратегии, в логистические цепочки. А ты, оказывается, — её голос стал тише, интимнее, — метил прямо в моё командное сердце. Какая тактическая хитрость. Какая... романтичная дерзость.
Она выпятила грудь вперёд, словно предлагая её как аргумент, и продолжила наступление, сокращая дистанцию.
— Генерал, вы всё не так поняли! — Джейк попятился, наткнувшись задом на низкий столик с разложенными картами.
База 4 Седьмое небо (продолжение)