и прошел на борт, низко опустив голову. Его место было у окна, в последнем ряду. Отсюда он не видел бизнес-класс, но знал, что они там. Впереди. Вместе.
Самолет начал разгон. Дмитрий откинулся в кресле и закрыл глаза.
Впереди была неделя. Неделя, которая изменит всё.
Он начал мысленно перебирать детали: отель в Бельдиби, его тайный номер на другом этаже, ключ-карта в кармане. Он будет рядом. Будет смотреть. И не сможет ничего изменить.
И от этого бессилия — и от картин, которые рисовало его воображение, — по телу снова прокатилась волна жара.
Он открыл глаза и посмотрел в иллюминатор на удаляющуюся Москву. Где-то там, за шторкой бизнес-класса, его жена смеялась в окружении трех чужих мужчин, которые через несколько часов увидят ее в бикини из трех треугольников.
«Что я наделал?» — спросил он себя в сотый раз. И снова не нашел ответа.
****
Самолет коснулся полосы мягко, почти нежно, словно сама судьба расстилала перед ними ковровую дорожку в ад. Дмитрий смотрел в иллюминатор на выжженные солнцем холмы Анталии, на пальмы, дрожащие в мареве полуденного зноя, и чувствовал, как внутри натягивается струна. Где-то впереди, за плотными шторками бизнес-класса, его жена выходила в новую реальность в окружении трех чужих мужчин.
Он дождался, пока схлынет основной поток пассажиров, и только потом двинулся к выходу. В зоне прилета он надел темные очки и кепку, купленную в дьюти-фри, — жалкая маскировка, но лучше, чем ничего. Он нашел укромное место за колонной, откуда просматривался выход с багажной ленты, и стал ждать.
Они появились минут через двадцать. Лена все в том же красном платье, которое в ярком турецком солнце казалось еще более вызывающим. Тимур толкал тележку с чемоданами, Артем нес ее сумочку, Матвей придерживал ее за локоть — жест собственника, а не просто вежливого попутчика. Они двигались как единый организм: три крупных самца и одна самка в центре. Стая.
Дмитрий сжал кулаки, наблюдая, как они выходят из здания аэропорта на стоянку такси. Он двинулся следом, держась на безопасном расстоянии.
На улице жара ударила в лицо, как мокрая простыня. Лена остановилась, подставляя лицо солнцу, и Тимур, не теряя ни секунды, обнял ее за плечи, притягивая к себе. Его рука — огромная, загорелая — легла на ее обнаженное плечо, почти полностью накрывая его. Лена не отстранилась. Наоборот — она прильнула к нему, запрокинула голову и что-то сказала, отчего он рассмеялся.
Артем в это время отошел к стойке такси, а Матвей — Дмитрий замер — Матвей положил руку ей на поясницу, чуть ниже талии, и медленно, словно невзначай, провел ладонью вниз, по изгибу ягодиц, обтянутых красной тканью. Жест был мимолетным, почти невесомым, но недвусмысленным. Лена вздрогнула, обернулась к нему — и улыбнулась. Улыбнулась так, как улыбаются женщине, которой только что сделали комплимент без слов.
«Она позволяет им трогать себя, — мысль пронзила Дмитрия, как разряд тока. — Она хочет этого. Она готова. Прямо здесь, прямо сейчас, на глазах у десятков людей».
Он почувствовал, как кровь приливает к лицу и одновременно — тяжесть в паху. Ревность, стыд, возбуждение — все смешалось в удушливый коктейль.
Подъехало такси — большой белый минивэн. Тимур открыл заднюю дверь и помог Лене забраться внутрь, поддерживая ее под локти, словно драгоценный груз. Затем они с Артемом сели по бокам от нее, а Матвей занял переднее сиденье рядом с водителем. Дмитрий видел через тонированное стекло, как Лена оказалась зажатой между двумя огромными мужскими телами. Ее голова едва возвышалась над их плечами. Она выглядела как ребенок среди взрослых — или как игрушка, которую передают из рук в руки.
Меня зовут Виктория