скромной жены. Она стала той, кем хотела быть. И он, стоя на балконе, был свидетелем ее превращения.
Тимур застонал громче и начал двигаться быстрее. Артем подхватил ритм. Лена замычала, ее тело выгнулось дугой. Дмитрий видел, как напряглись ее бедра, как пальцы ног поджались. Она приближалась к пику. И он, ее муж, стоял за стеклом, смотрел и не мог отвести взгляд.
Он не знал, сколько это продолжалось. Время потеряло смысл. Внутри номера происходило что-то первобытное, древнее, не поддающееся контролю. И он был частью этого — хотя бы как наблюдатель.
Наконец, Лена издала приглушенный вскрик — насколько позволял член Тимура во рту — и ее тело забилось в конвульсиях. Артем с рыком излился в нее, и Дмитрий увидел, как его семя смешивается с ее соками на простынях. Тимур вышел из ее рта и, сжав член рукой, кончил ей на грудь, на живот, на лицо. Матвей присоединился — его струя ударила по ее бедрам.
Она лежала, обессиленная, покрытая чужой влагой, и улыбалась. Улыбалась счастливой, удовлетворенной улыбкой.
Дмитрий отшатнулся от щели. Его трясло. Он поднялся по лестнице, не чувствуя ног, ввалился в свой номер и упал на кровать.
Перед глазами стояла картина: его жена, зажатая между тремя огромными мужчинами, принимающая их в себя с готовностью, о которой он и не мечтал.
И самое страшное — он хотел, чтобы это продолжалось. Хотел видеть еще. Хотел знать, что будет дальше.
Он снова потянулся к мини-бару.
****
Десять минут. Может, пятнадцать. Время превратилось в вязкий кисель, в котором Дмитрий барахтался, не в силах выплыть на поверхность. Он сидел на краю кровати в своем номере, сжимая в руке пустой стакан из-под виски, и смотрел в стену. Стена была бежевой, с абстрактной картиной — разводы охры и золота, — но он не видел ее. Перед его внутренним взором стояло совсем другое: его жена, распластанная на круглой кровати, принимающая в себя чужие огромные тела с готовностью, о которой он не смел и мечтать.
Ревность. Она пульсировала где-то в солнечном сплетении, тупая и горячая, как нарыв. Он представлял, как эти мужчины касаются ее там, где касался только он. Как они входят в нее — глубоко, до предела, заполняя собой каждую клеточку ее существа. Как она стонет под ними, извиваясь, отдаваясь. И от этих мыслей его собственное тело предательски реагировало — член, все еще твердый, ныл в тесных брюках, требуя разрядки.
Стыд. Липкий, удушливый. Он, Дмитрий, успешный бизнесмен, муж, опора семьи, сидел в дешевом гостиничном номере и подглядывал за собственной женой, как извращенец. Он сам устроил это. Сам купил билеты. Сам привел ее в лапы этих троих. Сам спустился по пожарной лестнице, чтобы смотреть, как ее трахают. Кто он после этого? Муж? Сутенер? Зритель в порнотеатре собственного брака?
Возбуждение. Оно перечеркивало и ревность, и стыд, затапливая их горячей волной животного желания. Он ненавидел себя за это возбуждение, но ничего не мог с собой поделать. Его тело требовало продолжения. Глаза — смотреть. Уши — слышать. Он стал наркоманом, а его наркотиком была измена собственной жены, которую он сам же и организовал.
«Что со мной происходит? — думал он, сжимая виски ладонями. — Я люблю ее. Я действительно люблю ее. Так почему я сижу здесь и не иду вырывать ее из их рук? Почему я хочу, чтобы это продолжалось? Почему меня это заводит?»
Ответа не было. Только темная, пульсирующая бездна внутри, куда он боялся заглядывать.
Он встал и вышел на балкон. Ночной воздух был теплым и влажным, пах морем, цветущим олеандром и чьим-то далеким кальяном. Тишина — густая, южная, нарушаемая
Первая брачная ночь с Милой