и улыбалась. Улыбалась счастливой, удовлетворенной улыбкой. Она не спорила. Не возражала. Она принимала этот «дар» с благодарностью.
Дмитрий на балконе закрыл глаза. Чувство безысходности накрыло его с головой. Его жена только что приняла в себя семя трех чужих мужчин. Без презервативов. Добровольно. С радостью. И он, ее муж, смотрел на это и не мог ничего изменить. Не хотел ничего менять.
Он открыл глаза и посмотрел на свои руки — дрожащие, липкие. Стыд за себя, за свои действия, за свои желания, за свою слабость душил его. Но под этим стыдом тлело что-то еще. Темное, голодное, требующее продолжения.
«Я болен, — подумал он. — Мы все больны. И я не знаю, есть ли лекарство».
В номере мужчины уже укладывались спать. Тимур лег справа от Лены, Артем — слева. Матвей пристроился в ногах, обнимая ее бедра. Они накрыли ее одеялом, и через минуту в комнате раздалось ровное дыхание.
Дмитрий еще долго стоял на балконе, глядя на спящую жену в объятиях трех чужих мужчин. Потом медленно, держась за перила, поднялся по пожарной лестнице в свой номер.
Он лег в постель и уставился в потолок. Сна не было. Только мысли — тяжелые, липкие, как та сперма, что стекала по лицу его жены.
«Что будет завтра? — спросил он себя. — И что будет, когда мы вернемся в Москву?»
Ответа не было. Только темнота и тишина номера, которую нарушал лишь отдаленный шум прибоя.
Он закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала картина: его жена, набитая тремя огромными членами, стонущая от наслаждения. И его собственное тело, предательски реагирующее на этот образ.
Стыд и возбуждение. Ревность и желание. Безысходность и предвкушение.
Он больше не знал, кто он. Муж? Рогоносец? Зритель? Соучастник?
Завтра будет новый день. И он боялся его. И хотел, чтобы он поскорее наступил.
Сон пришел только под утро — тяжелый, липкий, как болотная жижа, полный обрывочных образов и звуков. Дмитрий проваливался в него и выныривал, снова и снова видя перед глазами одну и ту же картину: его жена на круглой кровати, три огромных тела вокруг, три гигантских члена, исчезающих в ее маленьком теле. Он просыпался в холодном поту, с колотящимся сердцем, прислушивался к тишине номера — и снова проваливался в беспамятство.
Когда он окончательно открыл глаза, солнце уже вовсю палило сквозь неплотно задернутые шторы. Часы на тумбочке показывали половину первого. Обед. Он проспал полдня.
Первые секунды после пробуждения были наполнены облегчением. «Приснилось, — подумал он, садясь на кровати и потирая виски. — Кошмар. Перелет, акклиматизация, нервы. Этого не было».
Но тело помнило. Тяжесть в паху, саднящее чувство стыда где-то в груди, соленый привкус на губах от вчерашнего виски. И руки — руки помнили холод металлических перил пожарной лестницы.
Он встал, подошел к балконной двери и выглянул. Внизу, у бассейна, кипела дневная жизнь. Дети плескались на мелководье, пары лежали на шезлонгах, официанты разносили коктейли. И среди этого безмятежного курортного пейзажа — четыре фигуры в воде у дальнего края бассейна.
Он узнал их сразу. Три широкие мужские спины, возвышающиеся над водой, как скалы. И между ними — маленькая женская фигурка в чем-то бирюзовом. В том самом купальнике из трех треугольников.
Значит, не приснилось.
Дмитрий схватил со стула темные очки, нацепил кепку и, наспех одевшись, спустился вниз. Он занял место в тени под навесом, заказал кофе и сделал вид, что читает книгу, которую предусмотрительно захватил из номера. Отсюда бассейн был как на ладони.
Лена выглядела... по-другому. Дело было не только в купальнике, который действительно почти ничего не прикрывал — крошечные треугольники ткани на сосках и лобке, тонкие завязки на бедрах.
через 10 лет ожидания