учил ее пить ракы, и она морщилась, но послушно глотала анисовую горечь.
С каждым часом ее поведение менялось. Утренняя скованность — остатки московской застенчивости — таяла под турецким солнцем и мужским вниманием. К вечеру она уже свободно прикасалась к ним: поправляла воротник рубашки Тимура, стряхивала песок с плеча Артема, брала Матвея под руку. Ее смех стал громче, движения — развязнее. Она пила коктейль за коктейлем, и ее глаза начинали блестеть тем особенным блеском, который Дмитрий знал: блеском желания, помноженным на алкогольное опьянение.
В баре отеля к девяти вечера было не протолкнуться. Гремела музыка — что-то латиноамериканское, ритмичное, заставляющее тела двигаться. Разноцветные огни плясали по лицам, по обнаженным плечам, по бокалам с неоновыми коктейлями. Дмитрий занял место в дальнем углу, за пальмой, откуда открывался вид на танцпол и столик, где расположилась его жена с тремя спутниками.
Она была в том самом белом полупрозрачном сарафане, который купила в Москве. Под ним угадывалось черное кружевное белье — или, возможно, уже ничего. Дмитрий не мог разглядеть точно, но подозревал худшее. Ее волосы, растрепанные ветром и влажностью, обрамляли лицо ореолом. Красная помада чуть смазалась, но от этого ее рот выглядел еще более манящим — словно ее уже целовали, долго и жадно.
Они пили. Тимур заказал бутылку текилы, и они пили ее по очереди, слизывая соль с рук друг друга. Дмитрий видел, как Лена проводит языком по тыльной стороне ладони Артема, посыпанной белыми кристаллами, и как его глаза темнеют от этого зрелища. Видел, как Матвей держит дольку лайма у ее губ, и она кусает ее, не отводя от него взгляда. Видел, как Тимур наклоняется к ее уху и что-то шепчет, и она краснеет, но не отстраняется.
Музыка стала громче. Кто-то потянул ее на танцпол. Это был Артем — он взял ее за руку и повел в толпу танцующих тел. Тимур и Матвей последовали за ними. Дмитрий подался вперед, вцепившись в подлокотники кресла.
На танцполе все границы начали рушиться.
Сначала они просто танцевали — она в центре, трое вокруг. Но очень быстро их движения стали другими. Артем положил руки ей на талию и притянул к себе. Ее лицо оказалось на уровне его груди, и она подняла голову, глядя на него снизу вверх — жест, полный беззащитности и вызова одновременно. Его ладони скользнули ниже, на ее ягодицы, обтянутые тонкой тканью сарафана, и сжали. Она не отпрянула. Наоборот — она подалась вперед, прижимаясь к нему всем телом.
Тимур подошел сзади. Его руки легли на ее плечи, затем скользнули вниз по спине, к пояснице, к бедрам. Теперь она была зажата между двумя мужскими телами, и ее собственная фигурка казалась совсем крошечной между этими горами мышц. Она откинула голову назад, на плечо Тимура, и закрыла глаза. Ее губы приоткрылись. Дмитрий видел, как часто вздымается ее грудь под тонкой тканью.
Матвей стоял чуть в стороне, но его взгляд не отрывался от нее. Он смотрел, как руки его друзей скользят по ее телу, и в его глазах горело то же желание, что и у них.
А потом они начали касаться ее там, где касаться не должны были. Рука Артема, лежавшая на ее ягодице, переместилась между ног, сжимая через ткань сарафана. Пальцы Тимура скользнули под бретельку, оголяя плечо. Губы Матвея коснулись ее шеи сбоку — легкий, почти невесомый поцелуй.
Лена вздрогнула. Но не отстранилась. Вместо этого она раздвинула ноги чуть шире, давая руке Артема больше свободы. И улыбнулась — пьяной, счастливой, развратной улыбкой.
Дмитрий почувствовал, как кровь приливает к паху с такой силой, что в глазах
Ну, зачем я трогал эти туфли!?