потемнело. Он ненавидел себя за это возбуждение. Ненавидел их за то, что они делали с его женой. Ненавидел ее за то, что она позволяла. Но оторваться не мог. Смотрел, как его Лена — его скромная, застенчивая Лена — превращается в вакханку на глазах у десятков незнакомых людей.
Это длилось, казалось, вечность. Песня сменялась песней, ритм убыстрялся, их движения становились все более откровенными. В какой-то момент Лена уже едва держалась на ногах. Алкоголь сделал свое дело — ее глаза остекленели, движения стали неуклюжими, голова падала на грудь. Она что-то бормотала, пыталась смеяться, но язык заплетался.
— Она совсем пьяна, — услышал Дмитрий голос Тимура сквозь шум музыки. — Надо увести.
Артем кивнул. Он легко, словно пушинку, подхватил Лену на руки. Она обвила его шею руками и уткнулась лицом в его плечо. Ее ноги безвольно болтались в воздухе. Матвей забрал ее сумочку и туфли, которые она потеряла на танцполе.
Они двинулись к выходу из бара. Дмитрий вскочил и последовал за ними, держась на расстоянии. Толпа скрывала его, а его темная одежда и кепка делали почти невидимым в полумраке.
Он видел, как они идут по коридору к лифтам. Лена уже не шла — Артем перекинул ее через плечо, как мешок с драгоценным грузом. Ее голова свисала вниз, волосы рассыпались, сарафан задрался, открывая кружевные трусики. Тимур шел рядом и поглаживал ее обнаженное бедро, что-то тихо говоря. Матвей нажал кнопку лифта.
Дмитрий подождал, пока двери лифта закроются, и бросился к лестнице. Он взлетел на третий этаж быстрее, чем мог себе представить, и успел увидеть, как они выходят из лифта и направляются к номеру для молодоженов. К тому самому, с одной большой кроватью и зеркалом на потолке.
Он спрятался за углом. Матвей открыл дверь ключ-картой. Артем внес Лену внутрь. Тимур вошел последним и закрыл дверь. Щелкнул замок.
Тишина коридора давила на уши. Дмитрий на цыпочках подошел к двери и прижался ухом к прохладной деревянной поверхности.
Сначала были только голоса — приглушенные, смазанные. Потом он стал различать слова.
—. ..какая же ты красивая, Лена, — это Тимур. — Просто невероятная.
— Да ладно тебе, — ее голос, пьяный, капризный, кокетливый. — Я маленькая и худая. Вы все такие большие, а я...
— Ты идеальная, — перебил Матвей. — Маленькая, компактная. Тебя так удобно держать. Вот так.
Шорох ткани. Смех Лены — уже не смущенный, а игривый, хрипловатый.
— Эй, это мой сарафан! Он же новый!
— Он тебе больше не понадобится, — голос Артема, низкий, вибрирующий. — Мы купим тебе новый. Десять новых. А сейчас...
Снова шорох. Звук падающей на пол одежды. Дмитрий представил, как с нее стягивают сарафан, как она остается в одном черном кружеве — или уже без него.
— Ого, — присвистнул Тимур. — Вот это комплект. Ты специально для нас такой выбрала?
— Может быть, — в ее голосе было лукавство, но пьяное, неуклюжее. — А может, для себя. Мне нравится чувствовать себя... красивой. Желанной.
— Ты даже не представляешь, насколько ты желанна, — прошептал Артем. — Посмотри на нас. Мы все стоим и не можем отвести глаз.
Пауза. Потом — звук поцелуя. Влажный, долгий. Дмитрий сжал кулаки.
— Можно мне... попробовать? — голос Матвея, неуверенный, почти благоговейный. — Я хочу почувствовать тебя на вкус.
— Да, — выдохнула Лена. — Да, пожалуйста.
Дмитрий услышал, как она ахнула. Потом — стон. Тихий, сдавленный, словно она пыталась сдержаться, но не могла.
— Боже, какая ты сладкая, — голос Матвея, приглушенный, словно его рот был занят. — И такая гладкая. Ты совсем без волос.
падчерица