выросли вместе. Сводные брат и сестра — именно это и стало частью причины анонимной жалобы.
Тиффани никогда не тратила время на переживания о том, что делают двое взрослых людей по взаимному согласию, какими бы ни были их родственные связи. Безопасность, конечно, имела значение — риск эксплуатации всегда существовал — но они были лишь сводными братом и сестрой, что, с точки зрения Тиффани, едва ли имело значение, а все её отчёты по детям показывали, что те абсолютно здоровы и прекрасно развиваются.
Работа Тиффани, как она теперь её понимала после изучения документов, заключалась в личной проверке: познакомиться с Томом и Бренди, пообщаться с семьёй, уловить общее настроение. А затем составить отчёт, отметив любые поводы для беспокойства или подозрений.
До первой встречи с Бренди, после просмотра скудных материалов дела (сокращения бюджета всё ещё мешали их отделу перейти на цифровой формат), Тиффани прослушала запись анонимного звонка. Он был очень расплывчатым и, если быть честной, больше напоминал жалобу завистливой соседки, чем повод для серьёзного беспокойства. Женщина на линии, казалось, была раздражена уже самим существованием Бренди, не говоря о её отношениях с Томом, которого она обвиняла в том, что он «использует и манипулирует ею, заставляя рожать целую армию детей» и «лепит из неё свою личную куклу для размножения».
Слушая запись, Тиффани колебалась между недоумением, смехом и каким-то неловким, почти запретным интересом. Судя по описанию, Бренди действительно представляла собой редкий тип женственности, и Тиффани стало любопытно — даже больше, чем просто любопытно, почти как во сне, который она не могла вспомнить до конца — увидеть её вживую. В деле была только фотография лица, а такие вещи никому не дают полного представления, хотя Бренди и на ней выглядела привлекательной.
Теперь, зная правду, Тиффани вполне понимала, откуда берётся эта горечь у знакомой. Просто не соглашалась с ней. Бренди не была угрозой — она была сокровищем, которое хочется беречь и обожать.
Личный контакт — лицом к лицу — вот где Тиффани, с присущей молодости безоговорочной уверенностью, считала себя сильнее всего. Она была убеждена, что обладает исключительным талантом «читать» людей: смотреть в глаза, отслеживать поведение и микродвижения, внимательно слушать оттенки голоса — и затем буквально писать эссе об их личности и мотивах. То, что глаза — это окна души, было для Тиффани непреложной истиной. Во время этих встреч она была настроена по-настоящему понять, что скрывается внутри Бренди и Тома.
После второй встречи Тиффани чувствовала себя немного увереннее, чем после первой — впрочем, это была невысокая планка. К моменту, когда пара попрощалась с ней у двери — всё так же жизнерадостно, как всегда, несмотря на то что они наверняка понимали: Тиффани оценивает и их отношения, и их пригодность как родителей — белая обтягивающая футболка Бренди была насквозь пропитана её собственным молоком.
То, что ни Бренди, ни Том ни разу за всю встречу даже не упомянули об этом и никак это не обозначили, только ещё сильнее заводило Тиффани.
Когда дверь закрылась за её спиной и Тиффани пошла по дорожке, её словно ударило осознание: в ту же секунду, как дверь захлопнулась, Том сорвал с Бренди одежду и уже неистово её трахает.
Тиффани понадобилась вся её сила воли, чтобы просто продолжать идти прочь.
*
В ту ночь Том появился в её сне о Бренди.
В следующем сне там была уже и сама Тиффани.
*
На следующий день (она отказалась брать выходной — ждать было бы невыносимо) Тиффани собиралась поговорить с каждым из них по отдельности. В таких делах важно разделить пару и посмотреть, всплывёт ли что-то, что не проявилось в
Золотой трилистник