В течение первых получаса, несмотря на то что её взгляд всё ещё временами ускользал, Тиффани, настроенная быть профессиональной, поняла: Бренди ни при каких обстоятельствах не собирается даже намекнуть на какую-либо критику Тома. Ни малейшего укола, даже в шутку. И у Тиффани не возникло ощущения, что Бренди скрывает свои настоящие чувства: напротив, было предельно ясно, что и она, и Том абсолютно открыты друг с другом. Та любовь, которая исходила от них, была настолько очевидной, что её можно было бы увидеть даже из космоса.
Характер Бренди, казалось, просто не предусматривал ни желания, ни способности говорить о Томе плохо.
В конце концов Тиффани решила сменить тактику и перейти к своему, более привычному подходу.
— Ладно, Бренда...
— Бренди!
— Прости, Бренди. Я не буду больше идти по стандартному списку вопросов — они слишком шаблонные и совсем не персонализированные. Думаю, в вашем с Томом случае они вообще не сработают. Я хочу сделать всё по-своему и просто получше узнать вас обоих. Ты не против?
— О да, мне это нравится! И ты мне нравишься. — Бренди захихикала.
Тиффани улыбнулась, прикусила губу и быстро опустила взгляд на ручку в своей руке, на пустой лист перед собой.
— Эм... да, хорошо.
Она глубоко вдохнула. Никакого декольте на странице. Никакого декольте на странице. Господи, а наряд этой секс-богини на диване перед ней... Он, без сомнения, задумывался как милое розовое летнее платьице, но, как и вся одежда Бренди, его изначальное назначение было почти полностью утрачено под той ролью, в которую его насильно втиснули — чем-то абсолютно выходящим за рамки его «должностных обязанностей». Огромная, роскошная грудь Бренди создавала целый обнажённый ландшафт: сочные, до невозможности обширные холмы, которые оставались откровенно голыми вплоть до того момента, когда платье будто вспоминало о своём существовании и в панике цеплялось за соски. Ткань натягивалась вокруг её беременного живота, подчёркивая какую-то почти первобытную, девичью сексуальность — будто Бренди всё ещё была беззаботным подростком, которая одевалась так же, как и до того, как ее обрюхатили. Что касается нижней части этого платья с открытой спиной, которое, возможно, должно было кокетливо колыхаться с оборчатым подолом — оно задиралось до середины её задницы. Ещё до того, как Бренди села, Тиффани уже успела получить полный обзор розовых трусиков, которые изо всех сил пытались заявить о себе между этими ягодицами.
Тиффани чувствовала, как её киска медленно начинает намокать.
— Что ты любишь делать, Бренди?
Бренди покраснела, отвела взгляд — к двери в соседнюю комнату, где Том мыл посуду.
— Эм...
Тиффани тихо усмехнулась.
— Кроме этого. Как ты проводишь свободное время? Без Тома?
— Я... люблю читать.
— Правда? Это здорово! Какие книги?
— Ой... я бы лучше не говорила.
— Ничего страшного. О, а ты читала Достоевского?
Бренди поджала губы.
— Не думаю...
— Он очень хороший, — Тиффани покачала головой. — Эм, ещё что-нибудь? Хобби, я имею в виду.
Бренди открывала и закрывала рот — Тиффани поняла, что та перебирает варианты, а потом осознаёт, что всё это связано с Томом.
— Ой! — наконец воскликнула Бренди. — Я люблю рисовать. Сейчас я рисую. Хочешь посмотреть мою мастерскую?
— С удовольствием.
Бренди просияла и вскочила, вызвав краткий, но пиковый всплеск «географической активности», который закончился тем, что её соски наконец вырвались на свободу из этого микро-платья — при полном отсутствии какого-либо осознания со стороны самой Бренди. Она схватила Тиффани за руку и потянула за собой, а та, в каком-то тупом, ошеломлённом восторге, следила за каждым движением её тела; возбуждение Бренди передавалось всем её формам — почти вечный двигатель, приводящий Тиффани в головокружение от похоти. Её
Моя слабость-секс