груди, и она бросилась в гостиную. В ушах эхом отдавались крики матери, о помощи, леденящее душу напоминание, об опасности, в которой находилась ее мать.
— Мама! — закричала она, в ее голосе слышался ужас, когда она ворвалась в гостиную. Перед ней развернулась настоящая хаотичная и ужасная сцена. Макс толкнул ее мать, и когда она пыталась подняться, он с дикой яростью набросился на нее сзади. Мать Софьи, теперь стояла на четвереньках, ее юбка была задрана, до пояса, обнажая голые ягодицы и бедра, перед собакой. Слезы текли, по ее лицу, а глаза были широко раскрыты, от смеси страха, боли и глубокого, первобытного стыда. Мощные бедра Макса с силой ударялись, о нее с каждым неумолимым толчком, его огромный член входил в нее с влажным, шлепающим звуком, который эхом разносился, по гостиной, — жестокая симфония их вынужденного союза.
— Макс, нет! Пожалуйста, остановись! — кричала её мать, её голос, полный отчаяния и мольбы, эхом разносился по комнате. «Софья, помоги мне! А...а!».
Софья застыла в дверном проеме, в ее голове бушевал вихрь противоречивых эмоций. Она нисколько не сомневалась, почему Макс это делает, он завладевал ее матерью с той же первобытной силой, с которой завладел ею. Несмотря на ужас и хаос проходившего, Софья наблюдала, за происходящим со смесью восхищения и извращенного чувства удовлетворения, как Макс с удовольствием занимался сексом с ее матерью. Вид слез матери и неподдельный страх, запечатленный на ее лице, вызвали у Софьи дрожь, но она смягчалась скрытым возбуждением и принятием. Ее сердце бешено колотилось, так сильно, что она чувствовала его в горле, но это было не просто от страха, это было, от переполняющих ее ощущений, пронизывающих тело, первобытной реакции на разворачивающуюся, перед ней сцену. Комната словно закружилась вокруг нее, стены сжимались, когда реальность ситуации доходила, до нее, но Софья не могла отвести взгляд, завороженная необузданной, ничем не смягченной страстью, демонстрируемой, перед её глазами.
Ее тело было отяжелено смесью шока и извращенного очарования, она словно приросла к месту, как будто ее ноги были приклеены к полу. Каждая клеточка ее существа кричала ей, чтобы она что-то сделала, вмешалась, спасла мать, от этого жестокого и первобытного нападения. Но конечности отказывались подчиняться, парализованные не только ужасом разворачивающейся, перед ней сцены, но и извращенным чувством похоти и любопытства.
Член Макса был глубоко внутри её матери, его шерсть касалась её кожи с каждым мощным, неумолимым толчком. Влажные, хлюпающие звуки их соития наполняли комнату, первобытная симфония бульканья и хлюпанья, от которой у Софьи пробегали мурашки по спине. Она слышала явное удовольствие, которое испытывала её мать, стоны и вздохи, смешивавшиеся с влажными звуками, создавая какофонию необузданного, не фильтрованного желания. Тело Макса двигалось с дикой грацией, его мышцы переливались, под шерстью, когда он овладевал её матерью с жестокой, непреклонной силой, каждый толчок был свидетельством его первобытного превосходства.
Мать Софьи испытывала смесь всепоглощающих ощущений, — страх, боль и неожиданный всплеск удовольствия, который противоречил протестам её разума. Огромный член Макса растягивал её, полностью заполняя, и предвкушение того, как его узел набухнет внутри, не оставляло места, для побега. Она чувствовала каждый сантиметр его тела, твёрдую длину его ствола, глубоко проникающего в её влагалищное отверстие, растягивая её, до предела. Ощущение было одновременно навязчивым и волнующим, первобытным, лишавшим её дыхания и дрожания.
Когда бёдра Макса с силой ударились, о её ягодицы, мать Софьи почувствовала, как удар отразился, по всему её телу, вызывая волну противоречивых эмоций. Она попыталась оттолкнуть его, упираясь руками в ковёр, но Макса это не остановило. Его лапы вцепились в её бёдра,
Мужики и барин