закружился, от необузданной интенсивности их встречи.
Софья направилась в душ, ее тело болело, от смеси удовольствия и дискомфорта. Под струями горячей воды она пыталась смыть с себя воспоминания, о прикосновениях Макса, его запахе, его вкусе. Но, намыливая кожу, она понимала, что это оставило неизгладимый след, след, который навсегда изменит ее взгляд на Макса и на саму себя.
Выйдя из душа, завернутая в мягкое полотенце, Софья глубоко вздохнула, пар от горячей воды прилип к ее коже, словно второй слой реальности. Этот день был вихрем эмоций и ощущений, путешествием в глубины ее собственных желаний и страхов, битвой, которую она выдержала и проиграла. И взглянув на свое отражение в зеркале, она увидела изменившуюся женщину, теперь уже суку, в ее глазах читалось вновь обретенное принятие своей первобытной природы. Она переступила черту и вышла на другую сторону, навсегда изменившаяся, под влиянием инстинкта её пса, ее новая реальность, – это та, где она принимает необузданную, дикую страсть, которая поглотила ее телом и душой.
Часть третья
Дни сменялись неделями, и Софья всё больше запутывалась в паутине первобытных желаний, которую Макс сплёл вокруг неё. Она полностью отдалась ему, подчинившись необузданным инстинктам, которые им двигали. С каждым днём грань между её человечностью и ролью подружки Макса размывалась, пока она перестала различать эти понятия. Она больше не была просто, женщиной со своими мечтами и стремлениями, она стала подружкой Макса, и это звание она носила, со сложной смесью стыда и гордости.
Стыд проистекал, из осознания того, что она поддалась чему-то настолько первобытному, настолько животному. Она отказалась, от своей автономии, своей свободы воли и своего достоинства, всё во имя удовлетворения ненасытных желаний Макса. Бывали моменты, когда она смотрела на себя в зеркало и видела в ответ незнакомку, — женщину с дикими глазами и вспышкой возбуждения, которое, казалось, никогда не угасало. Она проводила пальцем, по следам на своем теле, синякам и царапинам, оставленным мощными лапами и зубами Макса, и задавалась вопросом, как она дошла, до этого.
Однако, за стыдом скрывалось странное чувство гордости. Софья испытывала извращенное удовлетворение, от осознания того, что она может полностью удовлетворить Макса, что может стать сосудом, для его наслаждения. В подчинении была сила, в сдаче себя чему-то большему, чем она сама. Она больше не была просто женщиной, она была богиней наслаждения, жрицей в храме желаний Макса. Эта новая идентичность дала ей цель, смысл, который выходил, за рамки обыденного существования, которое она знала раньше.
Мысли, о возможности, когда-либо снова построить нормальные отношения с Максом угасли, уступив место глубокому и всеобъемлющему пониманию того, что это и есть её новая реальность. Нормальность стала далёким воспоминанием, слабым отголоском жизни, которую она когда-то прожила, но уже не помнила. Теперь её мир вращался вокруг Макса, вокруг первобытного ритма их соития и интенсивных, меняющих жизнь оргазмов, которые лишали её дыхания и сил.
На следующий день...
Софья знала, что мама приедет, и провела большую часть утра, лихорадочно убирая квартиру, чтобы придать ей нормальный вид. Задача была непростой, ведь дни, проведенные с Максом, оставили свой след, во многих отношениях. На полу были разбрызганы следы телесных жидкостей, грязные простыни и полотенца лежали горами, а воздух был пропитан мускусным запахом секса и собаки. Софья неустанно работала, оттирая и моя полы, постоянно думая о том, как объяснить беспорядок, если мама что-то заметит.
Вытирая диван в гостиной, куда Макс привел ее вчера, Софья Александровна не могла сдержать улыбку, вспоминая, об этом. То, как его мощное тело прижало ее к себе, ощущение его члена, растягивающего ее, потоки ее возбуждения, покрывающие его лобок, —
Оголяя залупку