шепотом. Она видела противоречие в глазах матери, борьбу между стыдом и удовольствием, между желанием сбежать и стремлением сдаться.
Мать кивнула, на уголках ее губ играла дрожащая улыбка.
— Да, доченька. Все в порядке. Пусть он закончит. Пусть он полностью заявит о своих правах на меня.
И вот Софья стояла перед матерью, молча наблюдая, за разворачивающимся, перед ней первобытным танцем. Комната наполнилась звуками их соития, влажной, хлюпающей симфонией, эхом отражавшейся, от стен, прерываемой слышимыми стонами и вздохами ее матери.
— Да, Макс! Да! — кричала ее мать, в ее голосе смешивались удовольствие и боль, когда узел Макса раздувался, до своего полного размера, сжимая их вместе в крепкой, непреклонной хватке.
— Трахни меня, Макс! Наполни меня! Вагина ее матери двигалась вокруг его члена, смешивая их жидкости и протекая на ее колготки и ковер, — откровенное и не фильтрованное свидетельство ритуала оплодотворения, который они оба переживали, ее ободрение Макса резко контрастировало с ее прежними мольбами, о помощи.
Когда, интенсивность их соития спала, мать Софьи рухнула на пол, ее тело все еще дрожало, от последствий, их первобытной встречи. Макс, довольный, прижался к ее шее, а затем отошел. Софья осторожно подошла к матери, ее сердце сжималось, от смеси сочувствия и понимания. Она поняла, что ее мать похожа на нее, поддавшись своей очевидной звериной стороне и наслаждаясь ею, — общий секрет, который связывал их вместе так, как она никогда не могла себе представить.
— Мама, ты в порядке? — тихо спросила Софья, в её голосе слышалась тревога. Мать подняла на неё взгляд, её глаза блестели, от не пролитых слёз.
— Думаю, да, доченька. Просто... Это слишком тяжело пережить.
Но есть, еще кое-что. Что-то, что я не могу объяснить.
Софья протянула руку и взяла руку матери в свою. «Удовольствие... То, как реагирует твое тело, даже когда разум кричит, чтобы это прекратилось».
Глаза матери расширились, от удивления, на ее лице отразилось сочетание облегчения и понимания. «Да. Именно. Откуда ты знаешь?», — спросила она, и на ее лице внезапно расплылась улыбка.
Софья улыбнулась, на её лице читалась грусть и понимание. «Потому что я тоже это чувствовала, мама. Макс умеет вызывать такие эмоции, о которых раньше и не мечтала».
Во время разговора Софья не могла не заметить состояние тела своей матери: «Её зияющая, распухшая вагина всё ещё истекала спермой Макса, — грубым и не фильтрованным свидетельством их первобытной встречи. Это зрелище было одновременно интимным и тревожным, суровым напоминанием, об интенсивном и запретном опыте, который они обе пережили».
После того, как мать Софьи приняла душ и привела себя в порядок, она извинилась и засобиралась домой, все еще чувствуя боль, после бурной встречи с Максом. Софья проводила ее до входной двери, и их взгляды встретились в момент молчаливого понимания. Собирая свои вещи, мать повернулась к дочери, на ее губах играла понимающая улыбка.
— Софья, должна признаться, я никак не ожидала этого. Но... Это было невероятно. В каком-то смысле, словно с плеч свалился груз.
Софья кивнула, в ней смешались разные чувства. «Я понимаю, мама. Я чувствовала то же самое. Как будто мы обе открыли, для себя что-то, чего, как оказалось, нам не хватало».
Мать тихонько усмехнулась, ее глаза заблестели новым светом. «Да, и это не то, чем мы можем легко поделиться, со всем миром. Но между нами говоря, мы понимаем друг друга, не так ли дочь?».
Софья протянула руку и взяла маму за руку. «Всегда, мама. Всегда».
Крепко обняв её напоследок, мать открыла входную дверь и вышла из квартиры, оставив Софья с чувством завершенности и вновь обретенной связи между ними. На прощание
Dog Show