удерживая её на месте, пока он продолжал с неумолимой силой вбиваться в неё.
— Макс, прекрати! — воскликнула Софья, в ее голосе смешались страх и отчаяние. Она попыталась оттолкнуть его, вцепившись руками в его шерсть, но Макса это не остановило. Он продолжал вбиваться в ее мать, его бедра двигались с первобытным ритмом, не оставляя места, для нежности.
В голове Софьи роились мысли о том, что делать. Стоит ли попытаться разлучить их? Не станет ли от этого хуже? Страх в голосе матери был невыносимым, и Софья понимала, что должна что-то сделать, что угодно, чтобы помочь ей.
— Софья, пожалуйста, — выдохнула мать, ее голос звучал как хриплая, отчаянная мольба, разрывавшая сердце Софьи. «Я... Я не хочу этого. Заставь его остановиться, пожалуйста. Он причиняет мне боль». В ее словах смешались боль и что-то еще, — что-то, что заставило Софью усомниться в правдивости криков матери. Реакция тела матери, едва заметное выгибание спины и сжатие бедер, казалось, противоречили ее словам, повергая дочь в состояние растерянности и смятения.
Голос Софьи застрял в горле, когда она попыталась ответить, ее глаза расширились, от смеси ужаса и недоверия. «Мама, я здесь! Я вытащу тебя отсюда!» — наконец смогла она закричать, слова дрожали от волнения.
Она схватила лежащую рядом подушку и со всей силы швырнула её в Макса, надеясь напугать его, сломить его первобытную сосредоточенность. Но Макс почти не вздрогнул, его тело продолжало двигаться в неумолимом, животном ритме. Подушка отскочила, от его спины и с мягким стуком упала на пол, совершенно бесполезная против силы его инстинктов.
— Макс, прекрати! — воскликнула Софья, в её голосе смешались страх и отчаяние. Она попыталась оттащить его, вцепившись руками в его шерсть, но Макс был непреклонен. Его мощное тело было стеной мышц и решимости, и усилия Софьи были подобны попытке сдвинуть гору.
Вид слез матери и грубые, животные звуки их соития наполнили Софьи смесью ужаса и беспомощности. В ушах эхом отдавались крики матери, о помощи, отчаянная мольба, которая, казалось, осталась без ответа. Бедра Макса с каждым толчком ударялись, о бедра матери, влажные, хлюпающие звуки их соития вызывали у Софьи мурашки по коже. Дыхание и стоны матери, смесь боли и чего-то еще, чего-то первобытного и невысказанного, только усиливали хаос, снова повергая Софью в состояние растерянности и смятения.
— Пожалуйста, Макс, пожалуйста, остановись! — умоляла Софья, ее голос дрожал, от волнения. Но Макс был вне всякого разумения, им двигала первобытная сила, не оставляющая места, для пощады или побега. Он продолжал трахать ее мать с дикой интенсивностью, его тело двигалось в ритме, древнем как само время.
— Доченька, остановись, — наконец сказала ее мать, в ее голосе звучала смесь смирения и чего-то еще, — чего-то первобытного и необузданного. «Просто... Дай ему закончить. Сейчас нет смысла сопротивляться ему».
Софья замерла, глаза ее расширились, от шока.
— Мама? Что ты имеешь в виду?
Мать повернулась к ней, по лицу текли слезы, но в ее глазах мелькнул огонек, искра чего-то, чего Софья не могла точно определить. «Я имею в виду, просто позволь этому случиться. Мое тело... Оно берет верх. Я чувствую это. То, как он наполняет меня, как его узел скрепляет нас вместе. Это... Это ошеломляет».
Сердце Софьи бешено колотилось, когда она наблюдала, как тело ее матери реагирует на первобытное желание Макса. Бедра матери непроизвольно выгибались, отвечая на толчки Макса ритмом, который был одновременно чуждым и опьяняющим. Вид того, как из влагалища матери изливается возбуждение, покрывая член Макса, был свидетельством силы их первобытной связи.
Бланки