в потолок. В ушах еще стоял шум вентилятора — старая модель гудела натужно, гоняя по комнате теплый июньский воздух. Утренняя сцена за завтраком прокручивалась в голове уже, наверное, в двадцатый раз.
Инга. Сутулые плечи. Этот голодный звук — живот свело от пустоты, а она все равно соврала, что не хочет есть. И как Диана сбежала из кухни, потому что не могла больше сидеть и делать вид, что ей все равно.
Она с силой потерла лицо ладонями. Ну почему именно Инга? Почему не какая-нибудь однокурсница, не девушка из спортзала — там полно симпатичных, сильных, уверенных в себе? Почему ее сердце начинало колотиться только при виде этой молчаливой, вечно смотрящей в пол девчонки с чужим рюкзаком и протертыми джинсами?
Зеленые глаза Дианы уставились в трещину на потолке. Она помнила момент, когда все пошло не так. Три месяца назад. Инга осталась у них ночевать — дома опять был скандал. Девочки допоздна болтали в комнате Алисы, а Диана шла из душа и случайно увидела, как Инга стоит в коридоре у окна и смотрит на ночную улицу. В лунном свете ее короткие волосы казались серебряными. Худая шея. Острые лопатки под тонкой футболкой. Она не плакала — просто стояла и смотрела в темноту с таким лицом, будто привыкла справляться со всем одна.
Диана тогда замерла, прижалась к стене и простояла там минуту, чувствуя, как что-то внутри переворачивается — медленно, неотвратимо, страшно. Она ничего не сказала. Просто ушла в свою комнату и долго лежала без сна, пытаясь понять, что с ней произошло.
С тех пор все стало только хуже. Каждый раз, когда Инга приходила, Диана ловила себя на том, что следит за ней. Как она держит чашку — осторожно, двумя руками. Как улыбается — редко, уголками губ, будто не уверена, что имеет право улыбаться. Как поправляет челку быстрым, нервным движением. Это было наваждение, от которого не спасали ни тренировки по кикбоксингу, ни карате, ни попытки убедить себя, что это «просто симпатия, просто жалость, просто что угодно, кроме правды».
Правда была в том, что Диана — лесбиянка. Это она знала уже два года и почти смирилась. Но Инга? Инга была младше. Пусть всего на полтора года, но для Дианы это имело значение — она чувствовала себя почти хищницей, старшей, которая не должна смотреть на младшую подругу сестры «так». А главное — она понятия не имела, как Инга относится к таким вещам. Что если она гетеро? Что если отшатнется в ужасе? Что если Алиса узнает и никогда не простит?
Диана представила этот разговор: «Алиса, мне нравится твоя подруга. Да, в том самом смысле. Нет, я не знаю, взаимно ли. Да, я все испортила».
Ее передернуло.
Она встала, подошла к зеркалу. Из отражения смотрела спортивная девушка с рыжим хвостом и напряженным лицом. Грудь перетянута спортивным топом, мышцы на руках рельефные от постоянных тренировок. Она сильная. Она боец. Но перед этой хрупкой девочкой с карими глазами и вечно голодным взглядом она становилась беспомощной, как котенок.
— Это просто влюбленность, — прошептала она отражению. — Пройдет. Должно пройти.
Но что-то внутри отвечало: не пройдет. И от этого было страшно.
Диана отошла к столу, взяла телефон. Открыла чат с Ингой — пустой, только старое «привет, Алиса просила передать, что заболела» полугодовой давности. Палец завис над клавиатурой. Хотелось написать что-то — не признание, нет, просто что-то теплое. «Как дела?» «Может, чаю?» «Ты сегодня такая красивая в этом сарафане».
Она заблокировала телефон и швырнула его на кровать.
— Идиотка, — сказала вслух.
И включила музыку погромче, чтобы заглушить мысли.
Репетиция медкомиссии