и уставился в потолок. Спать не хотелось. Хотелось встать, пойти в комнату дочери прямо сейчас, пока все спят, открыть ее ноутбук, залезть в самое нутро ее тайн. Но он не мог. Пока не мог.
— Завтра, — прошептал он, не узнавая собственного голоса. — Просто проверю завтра.
И сам не понял, обещание это было или угроза. Себе или ей.
— --
2 июня, 09:40. Кондитерская «Сладкий дом»
Кондитерская Александра располагалась в полуподвале старого кирпичного дома на тихой улице. Внутри пахло ванилью, корицей и свежей выпечкой — запах настолько густой, что, казалось, им можно намазывать хлеб. Витрина сияла чистотой, на полках выстроились эклеры, корзиночки и фирменные муссовые пирожные. За прилавком пока никого — посетители подтянутся ближе к полудню.
Инга пришла ровно в девять. Без опозданий, без отговорок. На ней были те самые джинсы, что вчера отдала Алиса, — чуть свободные в поясе, но подтянутые ремнем, и блузка, еще хранившая складки от упаковки. Выглядела она торжественно и испуганно одновременно. Карие глаза бегали по цеху, изучая незнакомую обстановку.
— Вот сюда, — Александр провел ее в подсобку, где стояли стеллажи с ингредиентами. — Здесь мука, сахар, глазурь, орехи. Вот список — собираешь по нему. Сначала медленно, потом запомнишь. Если что непонятно — спрашивай.
Инга взяла листок обеими руками. Пробежала глазами, пошевелила губами, запоминая названия.
— Я справлюсь, — сказала она скорее себе, чем ему.
— Конечно справишься.
Он ушел к рабочему столу, включил миксер, погрузился в привычный ритм. Тесто для круассанов. Крем для профитролей. Руки делали знакомую работу, а мысли текли совсем в другом направлении.
Ночью он почти не спал. Папка «Рецепты. Июнь» жгла жесткий диск ноутбука, и каждый раз, закрывая глаза, он видел снимки. Не лицо Алисы — лицо она спрятала. Но тело. Ее тело он теперь знал в таких подробностях, в каких отцу знать не положено.
И компьютер. Ее компьютер.
Александр с силой вбил тесто в форму. Запретил себе думать об этом. Потом снова начал. Внутри шла непрерывная война — один голос кричал: «Ты отец, ты должен ее защитить, а не раздевать глазами!», второй шептал: «Она сама выставила это в сеть. Она хочет, чтобы смотрели. Почему не ты?»
— Дядь Саш?
Он вздрогнул. Инга стояла рядом с корзинкой собранных ингредиентов. Даже в полумраке подсобки было видно, что она сияет от гордости — получилось, сама, без ошибок.
— Молодец, — он проверил список. — Пока отдохни. Сейчас учимся упаковывать круассаны.
Инга кивнула и пошла в сторону туалетной комнаты — там был кран и зеркало, висели фартуки для персонала. Александр отвернулся к плите — выставить температуру.
А потом услышал тихое «ой» и шорох ткани.
Он обернулся. Дверь подсобки была приоткрыта на ладонь. Инга сказала, что идет переодеть фартук, но забыла плотно закрыть дверь за собой. Или просто не привыкла к замкам, выросла в доме, где личного пространства не существовало.
В полосе света Александр увидел ее.
Она стояла спиной, стягивая блузку через голову. Худая спина с позвонками, проступавшими под бледной кожей, как нитка бус. Лопатки острые, плечи узкие. Она еще не успела надеть фартук, и в этот краткий миг Александр увидел то, чего видеть не должен был — маленькую грудь, почти плоскую, с бледно-розовыми ореолами. Инга подняла руки, поправляя волосы, и на какое-то мгновение стала похожа на ожившую картину — хрупкая, почти прозрачная, беззащитная.
Александр отвернулся. Резко, до хруста в шее. Кровь ударила в лицо, потом в пах. Перед глазами стояла картинка, смешавшаяся с ночными видениями. Алиса. Инга. Снова Алиса.
— Извините, — донеслось из-за двери. — Я тут запуталась в рукавах. Сейчас выйду.
Кино в школе