её к стене, задрал её юбку и теперь стаскивал с неё трусы — грубо, рывками, почти разрывая ткань. Галя плакала открыто, в голос, но никто из офицеров не обращал на это внимания. Кто-то подливал себе шнапс. Кто-то закуривал.
Штайнер всё ещё танцевал с Еленой, но теперь их танец больше походил на борьбу. Он прижимал её к себе, одну руку держа на её ягодицах, другую — на затылке, и его лицо было погружено в её волосы. Елена больше не отстранялась. Её глаза были открыты, но пусты — как у куклы, у которой закатились стеклянные зрачки.
Краузе двигал бёдрами — медленно, ритмично. Его пальцы вцепились в волосы Татьяны, и он толкался всё глубже, пока головка не упёрлась в её горло. Татьяна издала сдавленный звук — ни крик, ни стон — и её плечи затряслись.
— Schluck, — приказал Краузе. — Глотай. Ja. Так.
Он двигался в ней ещё несколько секунд, потом замер, и Варя увидела, как дёргается его кадык, как он сжимает кулак, удерживая Татьяну на месте. Он кончал — молча, одними губами, не издавая ни звука. Татьяна закашлялась, сперма потекла по её подбородку, закапала на белое кружево. Краузе держал её, пока не закончил, и только потом отпустил.
— Gut, — сказал он, застёгивая ширинку. — Sehr gut. — Он оглянулся на Вернера. — Ты был прав. Sie ist gehorsam. Послушная. Мне нравится.
Татьяна осталась стоять на коленях на полу. Сперма стекала по её подбородку и капала на кружево платья. Она не вытирала лицо. Она смотрела на свои руки, лежавшие на коленях, и пальцы её дрожали.
Краузе повернулся к Варе:
— Jetzt du. Тепер ты.
Варя почувствовала, как желудок сжался в тугой узел. Сердце колотилось где-то у самого горла, и она не могла проглотить комок, застрявший в глотке. Но она вспомнила своё обещание. Вспомнила нож, оставленный под кроватью. Вспомнила, для чегоона здесь.
Она встала со стула.
— Что вы хотите, Herr Oberstleutnant? — спросила она. Голос был ровный — она гордилась этим. Ни один мускул на лице не дрогнул.
Краузе оглядел её с ног до головы — как тогда, при входе, но теперь в его взгляде было что-то новое. Удовлетворение. Предвкушение.
— Du hast Feuer, — сказал он. — У тебя огонь. Das gefllt mir. Это мне нравится. — Он взял со стола стакан шнапса, отпил глоток, подошёл к ней. — Я хочу... — он провёл пальцем по её ключице — Варя вздрогнула, но не отстранилась, —. ..посмотреть на тебя. Сначала — посмотреть. Dann sehen wir weiter. Потом увидим.
Он отошёл на шаг и указал на центр комнаты — туда, где Штайнер всё ещё кружил Елену в вальсе.
— Танцуй, — сказал он. — Для меня. Tanz fr mich. Здесь. Сейчас.
Варя посмотрела на мать — всё ещё стоявшую на коленях, со спермой на подбородке, с мёртвыми глазами, — потом на Елену, которую Штайнер теперь почти нёс, прижимая к себе. Потом на Вернера. Тот кивнул — мол, делай, что говорят.
Она вышла в центр комнаты. Чужое платье скользило по бёдрам. Тёмно-синий шёлк в дрожащем свете керосиновых ламп казался почти чёрным. Она остановилась, не зная, что делать, — как танцевать, как двигаться, как выглядеть соблазнительной, когда внутри всё вымерзло?
— Musik! — крикнул Краузе. — Spiel! Играй!
Аккордеон сменил ритм — теперь это была медленная, тягучая мелодия, отдалённо похожая на довоенное танго. Штайнер, продолжая держать Елену за талию, отступил в сторону, освобождая место.
Варя закрыла глаза. Она представила, что она не здесь. Что она бежит по полю — августовскому, золотому, с высокими колосьями,
Два огня