стараясь не смотреть в зеркало. Натянула длинную ночную рубашку из тонкого белого хлопка и забралась под одеяло.
Сон не шёл.
Она лежала на спине, глядя в темноту. Грудь тяжело вздымалась, соски затвердели и торчали под тканью двумя маленькими бугорками. Даже мимолётное прикосновение простыни к ним вызывало дрожь. Между ног ныло настойчиво, требуя внимания.
Ладонь сама скользнула под подол. Пальцы нашли маленькую грудь, умещающуюся в ладони целиком. Сосок был горячим и жёстким. Марина провела по нему подушечкой большого пальца, и горячая волна мурашек прокатилась от шеи вниз, к животу, к бёдрам, и дальше.
Вторая рука присоединилась, теребя и покручивая соски. Каждое движение посылало разряд тепла прямо в промежность. Закрыв глаза, она представила Николая Петровича.
Она вообразила, как дверь тихо открывается. Он стоит на пороге, глядя на неё, лежащую в кровати. Она притворяется спящей, не шевелится, дышит ровно. Он подходит ближе. Осторожно откидывает одеяло. Видит тонкую рубашку, задравшуюся до пояса, голые бёдра, между которыми что-то влажно блестит в лунном свете.
Он опускается на колени у кровати. Раздвигает её ноги, а она не сопротивляется, притворяется спящей, но внутри всё дрожит от стыда и возбуждения. Он смотрит. Смотрит на её малые вытянутые и потемневшие губы, свисающие как высушенные лозы винограда. Смотрит на зияющую дыру между ними, такую широкую, что видно шейку матки в глубине.
Пальцы погрузились в жар. Малые губы, тяжёлые и набухшие, раскрылись при первом же прикосновении. Внутри было мокро, скользко и невыносимо горячо.
Средний палец лёг в ложбинку и нашёл набухший до предела клитор, вздрагивающий под кожей. Марина провела по нему круговым движением, и бёдра дрогнули, сами раздвигаясь шире.
В фантазии Николай протягивает руку. Трогает. Его пальцы раздвигают её складки, заглядывают внутрь. «Какая грязная девочка, — говорит он шёпотом. — Прилежная дочка, а пизда, как у потасканной шлюхи. Сколько коней тебя отодрало, чтобы так растянуть?»
Она стонет в подушку. Стыд обжигает щёки, но пальцы двигаются быстрее, глубже, раздвигая влажные, вялые стенки. Два пальца входят без сопротивления. Три. Четыре. Пизда чавкает, заглатывая их до костяшек, до самой матки.
Он уже не просто смотрит. Расстёгивает ширинку. Достаёт твёрдый, набухший член. И она, всё ещё притворяясь спящей, не шевелится, когда он приставляет его к её зияющему входу.
Марина выдернула пальцы из влажного плена с тихим, непристойным хлюпаньем. Влагалище вяло сжалось вокруг пустоты, выпуская новую порцию слизи на простыню. Она перевернулась на бок, поджала колени и зажмурилась.
«Нет. Нет, нет, нет».
Она легла на спину. Закрыла глаза. Пролежала минуту. Две. Потом резко села на кровати. Решение пришло само. Она знала, куда пойдёт. Знала, что не сможет больше сдерживаться.
***
Николай проснулся от резкого скрипа половиц в коридоре. Открыл глаза, глядя в тёмный потолок. Часы на тумбочке показывали 2:47.
Он сел на кровати, провёл ладонью по лицу. Спать больше не хотелось. Натянул джинсы, нашарил ботинки и вышел на крыльцо.
Ночной воздух был прохладным и влажным. Он достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Огонёк на секунду осветил его лицо. Он затянулся, выпуская дым в звёздное небо.
Шорох. Затем мягкий, приглушённый стук со стороны конюшни. Ворота были приоткрыты, и в щели мелькнуло что-то светлое.
Николай затушил сигарету о перила и бесшумно спустился с крыльца. Шёл, держась в тени забора, стараясь не хрустнуть веткой.
Светлая фигура девушки в ночной рубашке, проскользнула внутрь и прикрыла за собой ворота.
Он подошёл ближе, нашёл широкую щель между досками и заглянул.
Внутри было светлее, чем снаружи. Луна пробивалась сквозь прореху в крыше, бросая на сено длинный серебристый прямоугольник. В этом свете стояла Марина. Тонкая белая рубашка казалась светящейся. Волосы распущены, падали тёмными волнами на плечи. Она стояла перед жеребцом
Моя мечта