в квартире на Бэнк-стрит, прислушиваясь к тому, как город начинает свой день. Свет падал так, как бывает в Нью-Йорке в октябре, тонкий и специфический, падая на пол прямоугольником, который двигался так медленно, что казалось, будто он вообще не движется. Он некоторое время наблюдал за этим. Затем он встал, сварил кофе и отправился на террасу на крыше, чтобы выпить его среди остатков летних помидоров, которые он еще не успел обрезать и которые стояли в своих терракотовых горшках с видом достойного истощения вещей, которые сделали то, что должны были сделать, и теперь просто ждут, когда им скажут, что они могут отдохнуть.
Он простоял там двадцать минут, глядя на город и размышляя о новом проекте - общественной библиотеке в Бронксе, самом значимом заказе его фирмы на сегодняшний день, здании, которое он хотел построить в течение многих лет, но до сих пор не мог реализовать. Он думал о читальном зале, в частности, о проблеме освещения, которую он еще не решил, о том, каким образом зимой естественный свет будет проникать через окна, выходящие на северную сторону, и можно ли сделать так, чтобы это было скорее подарком, чем уступкой. Он хорошо разбирался в таких проблемах. У него всегда это хорошо получалось, но сейчас он стал еще лучше - более терпеливым, более готовым сидеть над нерешенным вопросом до тех пор, пока он не разрешится сам по себе, а не на его условиях.
Елена позвонила в половине восьмого из Рима, где она заканчивала проект, чтобы поздравить его с днем рождения. Они проговорили минут двадцать - о библиотеке, о здании, которое она видела накануне и которое навело ее на мысль о том, что он сказал в Киото два апреля назад, о том, приедет ли он в ноябре, как они договаривались. Он сказал, что приедет. Она сказала, что хорошо. Они не употребляли слово "любовь" свободно или часто, и это было одной из черт, которые он ценил в ней - она, как и он, понимала, что это точное слово и его следует использовать с такой же точностью, и что то, что у них было, лучше описать конкретными действиями, чем общими заявлениями. Прошлой весной, во время поездки по Тоскане, она потратила четыре часа на то, чтобы показать ему Скарпа-билдинг, о котором он как-то вскользь упомянул, как о чем-то, что ему всегда хотелось увидеть. Он не забыл об этом. Он и не думал, что может забыть.
После звонка он принял душ и отправился в офис, где Юки и остальные со слегка виноватой веселостью людей, которые знают, что их работодателя такие вещи слегка смущают, устроили ему праздничный завтрак, который занял сорок пять минут и был по-настоящему приятным. Он поблагодарил их без смущения и искренне.
Во второй половине дня у него была встреча с библиотечным комитетом Бронкса - пять человек за столом, председатель - женщина по имени Глория, которая одиннадцать лет боролась за это здание и которая, по мнению Дэниела, заслужила право быть в этом разборчивой. И она была разборчива. Как и он сам. Они разошлись во мнениях только по трем пунктам и к концу двухчасового разговора пришли договорились по всем трем, что было наилучшим возможным результатом встречи такого рода, и когда он шел обратно к метро, - ощущал особую легкость продуктивной работы.
Он думал о Клэр по дороге домой на метро - мельком, без прежней тягостности, с чувством, которое за пять лет стало просто подходящим для этой темы: реальным, соразмерным, находящимся в мире с самим собой. Она была настоящей.
Невеста моего друга