Все с ней было по-настоящему. Горе, вызванное потом, было настоящим. Все это уже прошло, и ничего из этого нельзя было вернуть назад, и он, в конце концов, пережил это, и это изменило его, и он построил что-то из измененной версии самого себя, что, по его мнению, в конечном счете стоило того, чтобы построить.
От знакомого специалиста он узнал, что она переехала в Бостон. Что она работала в издательстве. По имеющимся сведениям, она управляла компанией. Он искренне и без усилий желал ей всего наилучшего, что само по себе было своего рода показателем того, как далеко ушли годы от того человека на платформе надземки в Бруклине, который наблюдал, как поезд исчезает в направлении Манхэттена..., чувствуя, как его мир рушится на октябрьском ветру.
Новый человек был настоящим. Он не отрекся от старого. Он просто больше там не жил.
По дороге домой он купил продукты и готовил ужин на кухне на Бэнк-стрит, которую обустроил по своему вкусу со спокойной уверенностью человека, который понял для себя, что организация пространства - это форма самопознания. Он ел за столом, положив рядом с тарелкой раскрытую книгу, что он всегда делал, и что Елена находила милым занятием, которое, как он подозревал, она сама перенесла с собой в Рим, не сказав ему об этом.
После ужина он сел в кресло у окна, посмотрел на огни города внизу и почувствовал, как чувствует человек, который больше не принимает это чувство как должное, что его жизнь прекрасна. И, что важнее всего, его жизнь полностью принадлежит ему. Вспомнил, что в то октябрьское утро, когда ему исполнилось пятьдесят, он жил в Нью-Йорке, строил библиотеку, а когда он был в Риме, женщина- коллега, проделала четырехчасовой путь, чтобы только показать ему интересующее его здание. То утро таким, ради которого стоило жить, и что дорога к этому утру была единственно доступной. Хотя, если бы он мог, то выбрал бы другую.
В пятьдесят лет это казалось не просто достаточным, но и верным.
А правда, как он понял, была единственным фундаментом, на котором стоило строить.
***
Клэр уехала из Нью-Йорка на втором год.
Не сбежала - уехала с обдуманной решимостью человека, который понял, что город, в котором она прожила шестнадцать лет, стал непригодным для жизни по причинам, которые она не может полностью объяснить, да в этом и не было необходимости. Приступы паники настигали ее в метро, в ресторанах, в вестибюле собственного офисного здания. Город, который всегда был достаточно большим, чтобы вместить в себя все, превратился в ряд специфических мест со специфической историей, по которым она не могла передвигаться без их присутствия. Наземная электричка была невозможна. Бруклин был невыносим. Тот участок Трайбеки, который она когда-то преодолевала, не задумываясь, теперь требовал обхода в шесть кварталов и приема лекарств, которые она могла принимать не чаще двух раз в неделю.
Ее рабочее окружение не покинуло ее, оно просто ушло в прошлое - теплота сменилась корректностью, непринужденность - вежливостью, и она понимала, без обиды, что это было разумным следствием того, что письма Дэниела привнесли в эту среду. Она была компетентной. Она оставалась компетентной. Она обнаружила, что компетентность - это одна из тех черт, которая помогает выжить практически во всем. Но удовольствие от работы, ощущение того, что она чувствует себя как дома в профессиональном плане на месте, которое она занимала в течение многих лет, исчезло, сменившись ежедневными усилиями по обеспечению собственной стабильности в среде, которая теперь стала немного, но постоянно менее гостеприимной.
Она ушла, потому что для того, чтобы остаться, потребовалась бы версия самой себя, на поддержание
Ночь на даче