мне нужно. Я даю ему то, что он хочет. Это сделка. Просто сделка”.
“Это не выглядело просто сделкой”, - услышал Игорь свой голос, изображение с камеры резануло по глазам. “Это выглядело жестоко”.
Елена остановилась, встретившись с ним взглядом в зеркале. Что—то промелькнуло - раздражение?— промелькнуло у нее на лице. - Насилие - это особый вкус, Игорь. Как соль. Слишком много - это яд. А если как раз достаточно... из этого получается вкусное блюдо. Тебе этого не понять. Она стянула с себя блузку, осмотрела бетонную пыль на плече. - У тебя нет вкуса.
Последовавшее молчание давило физически. Игорь уставился на ее затылок, на изящную линию спины. Он увидел на ее плечах едва заметные красные отметины от удара о бетонный столб. Сделка. Он подумал о сверле, фотоаппарате, о своей молчаливой, соучастнической наблюдательности. Каков был его вкус? Горький. Металлический. Как кровь во рту от прокушенной щеки.
— Что он дает тебе, - спросил Игорь глухим голосом, - чего нет у меня?
Она не обернулась. Она распустила последние пряди, позволив им упасть темным каскадом. - Забвение, - просто ответила она. “Когда он будет... когда это происходит... нет ни прошлого, ни будущего. Нет тебя. Без меня. Есть только мгновение, и оно настолько тяжелое, что подавляет все остальное. Это...” Она искала нужное слово, но ее русский иногда подводил ее к более глубоким понятиям. “Оглушение. Ошеломляющее”
Игорь наконец понял. Он был нитью в ткани ее жизни, связанной с выплатами по ипотеке, семейными ужинами и тихой, накапливающейся историей многих лет. Рашид был спичкой. Он сжег гобелен, оставив только сырые, дымящиеся половицы.
— Он хочет видеть меня завтра, - сказала она, поворачиваясь. Ее лицо было спокойным, но глаза живыми, освещенными изнутри воспоминаниями. “ Во время обеда. В съемной квартире.
Игорь знал это место. Стерильная, современная двухкомнатная квартира в новом жилом комплексе у реки. Она называла это место своей “студией” для фотосъемки. Они оба знали, что там не фотографируют.
“Хорошо”, - сказал Игорь..
Она посмотрела на него, по-настоящему посмотрела, увидев поражение в его позе, тени под глазами. В ее взгляде промелькнула частичка женщины, на которой он женился, и она смягчилась. Она вернулась к нему, снова опустилась на колени и взяла его лицо в ладони. Ее ладони были прохладными. - Это мое. Мой голод. Это не значит, что я не люблю нашу жизнь. Наш дом. Тебя. - Она поцеловала его в лоб. - Ты позволил мне это. Это твой подарок мне. Страсть другого рода.
Он подался навстречу ее прикосновениям, изголодавшись по ним. Он знал, что это была сделка о признании вины. Он согласился на ее дальнейшее присутствие. Он был надзирателем, отпускающим на день заключенного, который чувствовал себя хорошо только за стенами тюрьмы.
“Я кое-что нашел”, - выпалил он, поскольку секрет камеры был слишком тяжел, чтобы нести его в одиночку. “О нем. Рашид”.
Ее руки замерли. “Что-то нашел?”
“В сети. Он... со связями. Его брат работает в прокуратуре. У его дяди строительная монополия. Это не просто человек, Елена. Это... система” Слова прозвучали неуклюже. “Тебе следует быть осторожной”.
По ее лицу медленно расплылась улыбка. Это не была улыбка озабоченности. Это была улыбка восторга. - Система, - повторила она, пробуя это слово на вкус. "хорошо. Системы обладают властью. Мне нравится власть. Она провела большим пальцем по его губам. - Не ищи его больше. Тебе не следует об этом знать.
Она встала, сбросила с себя оставшуюся одежду и голышом направилась в душ. Полилась вода. Игорь остался сидеть в кресле, в темном кабинете, и призрак ее признания висел в воздухе.
Рельсы