брал Светлану раком, а я в это время давал Ларисе в рот. То мы оба входили в одну из них — я в пизду, он в зад, а вторая женщина сидела на лице у той, которую мы ебали. Стонов было столько, что казалось, стены дрожат. Сперма текла по бёдрам, слюни и соки смешивались, а мы целовались все вместе — вчетвером, языки сплетались, руки ласкали всё, что попадалось.
Когда мы наконец рухнули в кучу мокрых, счастливых тел, Светлана прижалась ко мне и прошептала:
— Толя... я так тебя люблю. За то, что ты всё это позволяешь. За то, что наша семья — настоящая. Полная любви.
Лариса Ивановна поцеловала мужа в грудь, а потом меня:
— Мы все вместе. И всегда будем вместе.
Константин Петрович только улыбнулся своей широкой, довольной улыбкой и сказал:
— Вот это жизнь, ребята...
А за стеной мирно спали наши дети — уже почти взрослые, но ещё наши маленькие. Мы берегли их мир. А свой, взрослый, горячий, запретный и невероятно сладкий — оставляли только для себя. Четыре тела, четыре сердца, одна семья.
И жизнь продолжалась — медленно, счастливо и очень, очень горячо.
Медленно и счастливо текла наша жизнь, но в ней всегда оставалось место для тайн — тех самых, которые делают любовь ещё глубже и острее. Денису исполнилось шестнадцать. Он вырос в высокого парня с тёмной кожей, крепкими плечами и той самой ленивой, уверенной улыбкой, которая когда-то была у Юрчика. Он называл меня «папа Толя», но между нами давно было нечто большее, чем просто отцовская дружба. Мы были настоящими товарищами — рыбачили вместе, ходили в тайгу, болтали до ночи о жизни, о девчонках, о будущем. Я любил его искренне, по-отцовски, но... была и другая любовь. Тайная. Горячая. Запретная даже для нашей уже очень свободной семьи.
Всё началось невинно — в бане. Мы мылись вдвоём, как раньше, когда он был маленьким. Но теперь его тело изменилось. Тёмная кожа блестела от пара, мышцы играли под ней, а между сильных бёдер висел тот самый не по возрасту огромный чёрный член — толстый, тяжёлый, с большой лиловой головкой, которая уже давно знала, что такое возбуждение. Я замечал, как он растёт с каждым месяцем. Когда Денис мылился, головка раскрывалась, вены набухали, и я не мог отвести взгляд. В голове всплывало то давнее приключение с Юрчиком — как я впервые взял его в рот, как проглотил его сперму и почувствовал себя по-настоящему близким. Теперь это же тянуло меня к Денису. К моему сыну. К нашему сыну.
Однажды вечером, когда женщины уехали в город за покупками, а Юленька осталась у подруги, мы снова пошли в баню. Пар стоял густой, ароматный. Денис сидел на полке, широко расставив ноги, и спокойно мылился. Его член уже был полувставшим — тяжёлый, покачивающийся, головка блестела. Я опустился рядом на колени, взял мочалку и начал тереть ему спину, как всегда. Но руки мои дрожали.
— Пап... — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Ты давно уже так смотришь. Я не дурак. Я вижу.
Я замер. Сердце колотилось.
— Денис... сынок... если тебе неприятно, я...
Он повернулся. Его тёмные глаза смотрели прямо, без стыда.
— Мне не неприятно. Мне нравится. Я уже давно... дрочу и думаю об этом. О тебе. О том, как ты меня... ласкаешь.
Он взял мою руку и положил себе на член. Тот был горячим, живым, пульсирующим. Толстый ствол заполнил мою ладонь целиком. Я начал гладить его медленно, нежно, чувствуя каждую вену. Денис тихо застонал, откинулся назад. Я наклонился и поцеловал головку — сначала робко, потом
Мой внук Сергей