толстый, горячий ствол, как у тебя... или у Андрея.
Она выгнулась подо мной, сильнее прижимаясь попкой к моей руке, и мой палец наконец проник в неё — медленно, по первую фалангу. Мамочка застонала громко, сладко, её киска снова сильно сжалась вокруг моего члена.
— А-а-ах... Видишь? Она такая тугая... такая девственная для тебя... Но я хочу, сыночка. Хочу, чтобы ты разработал её. Каждый день. Каждую ночь. Пальцами, языком, игрушками... а потом — своим большим, красивым членом. Я буду лежать перед тобой раком, раздвигать ягодицы сама и просить: «Входи в мамочкину попку, милый... растягивай её... делай своей...» И когда Андрей приедет... когда мы будем втроём... я хочу, чтобы ты сначала вошёл в мою пизду, а он — в попку. Или наоборот. Чтобы вы оба чувствовали, как я обхватываю вас... как моя попочка будет гореть и пульсировать вокруг его толстого члена, пока ты долбишь мою киску... О боже, я уже теку от одной этой мысли... Чувствуешь, как я намокла ещё сильнее?
Я застонал, начиная двигаться в ней снова — теперь уже жёстче, глубже, одновременно вводя палец в её попку всё дальше. Мамочка дрожала подо мной, её тяжёлые груди колыхались, соски были твёрдыми и тёмными.
— Я люблю тебя... — рычал я ей в губы, целуя жадно и глубоко. — Люблю твою честность... твою похоть... твою тугую, девственную попочку, которую я сделаю своей. Мы начнём прямо сегодня, мамочка. Я буду готовить тебя медленно... с любовью... чтобы когда придёт время, ты могла принять нас обоих без боли — только удовольствие. Только крики и оргазмы... Наша семья... наша любовь... она будет полной. И твоя попка — тоже станет нашей общей.
Мамочка закричала от нового, ещё более сильного оргазма, сжимая меня всем телом — и киской, и попкой вокруг моего пальца. Я излился в неё снова, заполняя до краёв, и мы замерли, сплетённые, мокрые, счастливые, целуясь бесконечно.
— Да, сыночка... — шептала она, едва отдышавшись, гладя меня по волосам. — Разрабатывай мамочкину попку... Делай её готовой для тебя... для нас... Я твоя вся.
Мы лежали так долго, переплетясь телами, и знали — следующий шаг в нашей запретной, самой сладкой любви уже совсем близко. И он будет невероятным.
Я так же продолжал лежать на маме Оксане сверху, всё ещё глубоко внутри её горячего, переполненного моей спермой лона, и медленно, лениво двигался в ней, наслаждаясь тем, как её тугие стеночки нежно массируют мой полувялый, но всё ещё толстый член. Её роскошные груди прижимались к моей груди, тяжёлые и тёплые, соски тёрлись о мою кожу с каждым лёгким толчком. Я гладил её пышные ягодицы, пальцем осторожно кружа вокруг тугого ануса, и мы оба дышали тяжело, счастливо, не в силах оторваться друг от друга.
— Денис... мой любимый сыночек... — прошептала мама, целуя меня в шею и проводя пальцами по моей спине. — Ты хочешь знать всё... Хочешь понять, откуда в нас эта порода... эта неутолимая жажда запретного. Хорошо. Давай немного отвлечёмся... Я расскажу тебе про семью Андрея. Про мою младшую сестрёнку Веронику и её славную, такую же порочную семью. Потому что мы с ней — из одной крови. Из одной породы.
Она слегка выгнулась подо мной, крепче обхватив меня ногами, и продолжила тихим, хрипловатым от возбуждения голосом, пока я медленно трахал её, слушая каждое слово:
— Вероника всегда была похожа на меня — такая же длинноногая, пышногрудая, с широким, высоким задом и этой самой похотью в глазах. Но наша порода... она идёт не от матери. И не от отца. Она
Исправительная школа