и внезапное, острое возбуждение. Ольга не дала дочери времени подумать. Она наклонилась и поцеловала её в губы — сначала легко, почти по-матерински, но уже через мгновение поцелуй стал глубоким, влажным и неожиданно страстным. Язык Ольги настойчиво проник в рот дочери, обвил её язык, начал медленно и похотливо сосать его, словно пробовал на вкус. Поцелуй был тёплым, пьяным, с обилием слюны — Ольга целовала жадно, глубоко, почти по-мужски, втягивая язык Елены в свой рот и тихо постанывая. Елена сначала растерялась, но вино и возбуждение после дня с Сергеем сделали своё дело — она ответила. Неумело, но с тем же жгучим огоньком, который сегодня уже разжёг в ней отчим. Их языки сплелись мокро и горячо, слюна смешалась, губы прижимались плотно и жадно. Поцелуй длился долго, несколько томительных секунд, пока Ольга наконец не отстранилась с хриплым, довольным смешком, облизнув свои блестящие губы.
— Ого... ты уже совсем взрослая, дочка... — прошептала она, и в её глазах мелькнуло что-то странное, тёплое, немного пьяное и явно голодное.
Елена почувствовала, как по всему телу снова пробежала горячая волна возбуждения, а между ног мгновенно стало мокро. В голове мелькнула мысль, которая потом, через много лет, станет для неё очень важной: «Если мама целует меня так... если папочка вылизывает меня всю... то, может, в нашей семье любовь может быть любой... без границ». Эта мысль была ещё совсем лёгкой, едва уловимой, но она уже пустила первые корни.
Сергей сидел молча, сжимая стаканчик так сильно, что пластик хрустнул. Он видел всё — и это зрелище одновременно жгло его ревностью и невероятно возбуждало. В глубине души он уже понимал, что их маленькая семья начинает меняться навсегда.
Когда совсем стемнело, Сергей сам отошёл в сторону и начал ставить большую семейную палатку под старой сосной. Ольга с Еленой остались возле машины, устанавливая маленькую одноместную палатку для дочери чуть в стороне, под другой сосной.
Пока Сергей был занят, Ольга помогала Елене. В какой-то момент Елена, думая, что мама не смотрит, быстро стянула с себя дневные трусики, которые всё ещё были влажными после долгого дня на озере, и бросила их в сторону, чтобы надеть чистые на ночь. Ольга заметила это краем глаза. Она увидела тонкие белые трусики дочери с заметным тёмным влажным пятном в промежности. Это зрелище вызвало у неё странный, тёплый прилив возбуждения и лёгкой материнской ревности одновременно.
Ольга подошла ближе, обняла дочь сзади за талию и тихо, почти шёпотом спросила:
— Леночка... ты сегодня вся светишься. Скажи честно, солнышко... ты очень мокрая. Что с тобой происходит?
Елена слегка покраснела, но не отстранилась. Ольга повернула её к себе лицом, взяла за подбородок и посмотрела в глаза. В следующую секунду она наклонилась и поцеловала дочь — сначала нежно, почти по-матерински, а потом вдруг глубоко и страстно. Язык Ольги властно проник в рот Елены, обвил её язык, начал жадно сосать и ласкать его. Поцелуй был тёплым, влажным, пьяным и неожиданно похотливым — они жадно мяли языки друг друга, слюна текла по подбородкам. Ольга одной рукой сильно сжала упругую грудь дочери, щипая и выкручивая сосок, а второй рукой скользнула под край футболки и уверенно легла на горячую, мокрую киску Елены.
— Мамочка... — выдохнула Елена ей в губы, но вместо того чтобы отстраниться, сама шире раздвинула ноги.
Ольга не стала делать куни. Она продолжала глубоко и жадно целовать дочь, не отрываясь от её губ, а её рука уже уверенно скользнула под тонкую ткань трусиков. Пальцы Ольги сразу нашли горячую, обильно текущую киску Елены и без всякой нежности
Работа секретарши