сильнее и безумнее. Она лежала неподвижно на боку, не поворачиваясь, только тяжёлая грудь часто и тяжело вздымалась, а бёдра слегка дрожали. Пальцы двигались всё быстрее, глубже и грязнее, жёстко трахая мокрую, хлюпающую пизду, пока густые, прозрачные соки не начали обильно стекать по её руке и внутренней стороне бедра.
Она не поворачивалась. Она просто слушала.
И эти звуки — как её собственная девятнадцатилетняя дочь тайком, прямо в соседнем спальном мешке, жадно, глубоко и слюняво сосёт толстый, пульсирующий член её мужа — возбуждали Ольгу сильнее, чем она могла себе признаться даже в самых тёмных и запретных мыслях. В голове у неё крутилось только одно: «Моя девочка... моя маленькая Леночка сейчас сосёт хуй у Сергея... и ей это так нравится... блядь, как же это горячо...».
Ольга уже не могла сдерживать тихие, сдавленные стоны. Её пальцы двигались всё быстрее, хлюпая в собственной обильно текущей киске, вторая рука яростно мяла большую тяжёлую грудь, грубо выкручивая твёрдый, болезненно набухший сосок почти до боли. Она пыталась быть тихой, но возбуждение было слишком сильным — дыхание стало прерывистым, хриплым, бёдра мелко дрожали, а киска сокращалась вокруг собственных пальцев, выплёскивая горячие соки на ладонь и простыню.
Вдруг Сергей замер. Елена тоже подняла голову, с блестящими от слюны губами, член всё ещё был у неё во рту. Они оба услышали эти тихие, но отчётливые влажные чавкающие звуки и тяжёлое, дрожащее дыхание Ольги.
Сергей медленно повернул голову. Ольга лежала на боку спиной к ним, но её тело предательски дрожало, спина выгибалась, а рука явно и жадно двигалась между широко раздвинутых бёдер. Он понял мгновенно — она не спит. Она всё слышит. Она всё это время слушала, как её собственная дочь сосёт его член. В его взгляде смешались шок, дикое возбуждение и тяжёлая, почти болезненная нежность. «Блядь... она знает... она смотрит... и ей это нравится», — пронеслось у него в голове.
Елена, всё ещё держа его мокрый, блестящий от её слюны член в руке, медленно повернулась и тоже посмотрела на мать. В ней тоже что-то окончательно сломалось — стыд, страх и запретное желание смешались в одно острое, обжигающее, почти невыносимое чувство. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас вырвется из груди. «Мама... моя мама слышит, как я сосу папочку... и она сама течёт от этого... Боже, как же это грязно... как же это горячо... я не могу остановиться», — билось у неё в голове.
На секунду в палатке повисла тяжёлая, электрическая, почти осязаемая тишина.
Сергей посмотрел на Елену. В его взгляде был немой вопрос, смешанный с животной похотью. Елена, тяжело дыша, медленно кивнула. В этот момент она уже не думала о том, правильно это или нет. Ей было всё равно. Она хотела только одного — чтобы всё это продолжалось.
Они медленно, почти бесшумно выбрались из своего спального мешка и подползли ближе к Ольге. Та продолжала лежать на боку, не поворачиваясь, но её дыхание стало ещё чаще, а пальцы между ног двигались уже совсем откровенно и жадно.
Сергей первым осторожно положил большую горячую ладонь на бедро жены. Ольга вздрогнула всем телом, но не отстранилась. Наоборот — её бёдра слегка раздвинулись ещё шире, словно приглашая. Елена, набравшись смелости, прижалась к матери с другой стороны, обхватила её большую тяжёлую грудь обеими руками и начала жадно мять её, сильно сжимая мягкую плоть, оттягивая и щипая твёрдый сосок.
— Мама... — прошептала Елена ей в самое ухо дрожащим от возбуждения голосом, — мы знаем, что ты не спишь...
Сон в летнюю ночь, или что может присниться, если долго сидеть в интернете