но ни Сергей, ни Елена уже не замечали красоты вокруг. Воздух между ними был густым, тяжёлым, пропитанным тем самым электричеством, которое копилось весь день и весь последний год.
Они сели рядом на тёплом пледе. Сначала просто сидели плечом к плечу, чувствуя жар чужого тела сквозь тонкую ткань. Сергей положил свою большую, горячую ладонь на её колено и медленно, почти благоговейно начал поглаживать гладкую загорелую кожу, постепенно поднимаясь всё выше по внутренней стороне бедра. Елена не отстранилась. Наоборот — она слегка раздвинула ноги, давая его пальцам скользить под тонкий подол платья. Сердце у неё колотилось так сильно, что, казалось, он должен был слышать.
Их губы встретились почти одновременно. Поцелуй сразу получился жадным, глубоким и мокрым. Сергей целовал её так, будто хотел проглотить целиком — властно втягивал её язык в свой горячий рот, жадно посасывал, заливал своей густой слюной, покусывал нижнюю губу, рычал ей в рот. Елена громко застонала ему в губы, запустив пальцы в его короткие волосы и прижимаясь всем телом, тёрлась упругой грудью о его грудь. Её маленькие розовые соски уже стояли твёрдыми и болезненно чувствительными.
Сергей оторвался от её губ лишь на секунду, чтобы хрипло выдохнуть:
— Никто нас здесь не увидит, солнышко... Озеро совсем скрытое, тропинка длинная. Мама осталась далеко у машины... Мы полностью одни. Папочка наконец-то может сделать своей девочке всё, что так давно хотел.
Его рука уже полностью забралась под платье, жадно сжимая упругую, горячую попку. Но сегодня он не остановился только на этом. Другой рукой он медленно потянул тонкие бретельки платья вниз, полностью обнажив её высокую, дерзкую грудь второго размера. Сергей впервые увидел её так близко и так открыто. Грудь была идеальной — упругой, высокой, налитой, с маленькими, набухшими розовыми сосками, которые вызывающе торчали и молили о внимании.
— Боже... какие же они красивые... — выдохнул он с благоговением и сразу прильнул к одной груди ртом. Он жадно обхватил упругий холмик ладонью, сильно сжал его, мял, словно хотел оставить следы, а горячим ртом накрыл твёрдый сосок. Жадно сосал, обводил языком по кругу, слегка покусывал зубами, затем перешёл ко второй груди, мял обе ладонями, оттягивал соски, щипал их и снова жадно втягивал в рот, оставляя на нежной коже мокрые следы слюны и красные отпечатки пальцев. Елена выгнулась, громко застонала, прижимая его голову к своей груди. Волны острого, почти болезненного удовольствия расходились от сосков по всему телу, заставляя киску пульсировать и течь ещё сильнее.
— Папочка... сильнее... кусай их... они твои... — всхлипнула она, сама удивляясь своей смелости.
Сергей стонал, переходя от одной груди к другой, жадно сосал, облизывал, мял и щипал их, оставляя на нежной коже красные следы от пальцев и зубов. Только после долгой, жадной прелюдии с её грудью его рука спустилась ниже. Он грубо сжал её горячую, упругую попку, пальцы забирались под край трусиков, касаясь влажной, раскалённой кожи. Елена сама задрала платье выше талии, полностью открывая ему доступ. Её белые трусики были уже насквозь мокрыми — тонкая ткань потемнела и прилипла к пухлым, набухшим половым губкам.
Сергей провёл пальцами по мокрой щели и тихо, хрипло застонал:
— Блядь... ты уже вся течёшь для меня, солнышко... такая мокрая...
Елена только жалобно застонала в ответ, сама схватила его руку и сильно прижала к своей киске, тёрлась о его пальцы, оставляя на них свои густые, прозрачные соки. Страх перед тем, что мама может узнать, давно превратился в острое, запретное возбуждение. «Пусть смотрит... мне уже всё равно... я хочу только его... хочу, чтобы папочка взял меня всю», — билось
Случай в автобусе