линию её молодого тела: высоко поднимала упругую грудь второго размера, глубоко вырезая декольте и открывая соблазнительную ложбинку между дерзкими, налитыми полушариями, а тонкие бретельки то и дело сползали с плеч, словно нарочно дразня. Платье было настолько коротким, что едва прикрывало верхнюю треть бёдер — при каждом движении, повороте или особенно когда она танцевала, подол предательски задирался вверх, открывая гладкую загорелую кожу бёдер и нижний край её тугой, круглой попки, которая вызывающе покачивалась и натягивала ткань. Белый цвет контрастировал с её загорелой кожей, а тонкий материал так плотно облеплял тело, что сквозь него слегка проступали контуры маленьких розовых сосков, когда они твердили от возбуждения и внимания окружающих. Длинные тёмные волосы она распустила, и они тяжёлым блестящим каскадом падали на спину и плечи, а глаза блестели от счастья, первого в жизни шампанского и того скрытого, жгучего огонька, который уже давно горел в ней.
Сергей весь вечер не сводил с неё глаз — не как отец, а как мужчина, который вдруг увидел в своей девочке взрослую, невероятно сексуальную женщину. Он поднимал тосты «за мою красавицу», обнимал её за талию чуть дольше, чем нужно, и она чувствовала, как его горячая ладонь прожигает тонкую ткань платья. Весь вечер в голове у Сергея крутилась одна мысль: «Сегодня. Она уже совершеннолетняя. Если не сейчас, то когда? Я больше не выдержу». Ольга смеялась громче обычного, много пила, танцевала с соседями, а потом, ближе к полуночи, совсем разомлела и уснула прямо на диване в нарядном платье, свернувшись калачиком под пледом. Гости постепенно начали расходиться — кто-то вызвал такси, кто-то пошёл пешком по тёмной улице. Квартира опустела. Остались только они трое — и тишина, нарушаемая только тихим храпом Ольги.
Елена стояла на кухне у окна, глядя на тёмный двор. После того, как гости наконец разошлись — Ольга, выпившая больше всех, проводила последних соседей до двери, обнимаясь и смеясь, а потом, совсем разомлев от вина, рухнула на диван в гостиной и мгновенно уснула, свернувшись калачиком под пледом, — Елена решила переодеться. Белое обтягивающее платье после целого вечера танцев, тостов и жарких взглядов стало невыносимо тесным и горячим, поэтому она быстро сбросила его в своей комнате и накинула короткий шёлковый халатик, который подарила мама. Тонкая, скользкая ткань едва прикрывала бёдра, волосы распущены, щёки горели от вина и возбуждения. Она чувствовала себя взрослой, желанной, немного пьяной и очень живой. Внутри неё всё трепетало: «Папа сегодня смотрел на меня совсем не как раньше... и мне это нравится. Я хочу, чтобы он смотрел. Я уже не маленькая девочка».
Сергей подошёл сзади почти бесшумно, хотя сердце колотилось у него в груди так громко, что казалось, она должна была услышать. Год он боролся с собой, убеждая себя, что это просто отцовская любовь, но сегодня вино, её белое платье и те взгляды, которыми она отвечала ему весь вечер, окончательно сломали последний барьер. Его большие, тёплые, сильные руки — те самые руки, которые когда-то качали её на качелях и чинили сломанные игрушки — легли ей на талию уверенно, но невероятно нежно, словно боялись, что она может исчезнуть или оттолкнуть его. Пальцы слегка дрожали от напряжения, от вина и от того дикого, годами копившегося желания, которое он больше не мог в себе удерживать.
Елена вздрогнула, но не отстранилась. Сердце заколотилось ещё сильнее: «Это папочка... но его руки... они такие горячие. Я не хочу, чтобы он убирал их».
— Папочка... — тихо прошептала она, голос дрогнул, но в нём не было страха — только удивление, смешанное
Подарок на 18-летие