Не дожидаясь ответа, он медленно, почти благоговейно опустился на колени прямо на кухонном линолеуме — прямо перед своей девочкой, которую вырастил с трёх лет. Руки скользнули ниже, по бёдрам, разворачивая её лицом к себе. Поднял одну её стройную ножку и осторожно поставил на табуретку, полностью открывая доступ. Халатик сам собой распахнулся, обнажив её молодое тело. Сергей дрожащими пальцами отодвинул в сторону тонкие кружевные трусики, чувствуя, как его собственный член болезненно упирается в ткань брюк.
И впервые в жизни прижался горячими, жадными, но всё ещё трепетными губами к её гладкой, уже обильно мокрой от волнения киске.
Это было как взрыв. Его язык — горячий, влажный, умелый — медленно, почти благоговейно прошёлся по всей длине её щели, собирая первые сладкие, юные капли её соков, обвёл набухший, пульсирующий клитор и начал жадно кружить вокруг него быстрыми, дразнящими движениями, то прижимаясь плоско, то легко покусывая губами. Он нырнул глубже, проникая внутрь горячим, упругим кончиком языка, трахая её маленькими, ритмичными толчками, а потом снова вернулся к клитору, посасывая его жадно и сильно, словно хотел высосать из неё всё удовольствие до последней капли. Елена вцепилась пальцами в его короткие волосы, ноготки впились в кожу, прикусила губу и застонала — низко, протяжно, по-женски, совсем не так, как стонут девочки. Это было так страстно, так неправильно и так невыносимо приятно, что ноги подкосились. В голове у неё вихрем кружилось: «Это папа... мой папочка лижет мне пизду... так нельзя... это грех... это ужасно... но боже, как же мне хорошо... я теку как последняя шлюха... я так давно этого хотела...». Сергей держал её за бёдра крепко, большими ладонями, прижимая лицо сильнее, и ел её киску, как изголодавшийся мужчина, который ждал этого момента годы. Язык трахал её ритмично и глубоко, то ныряя внутрь до самого основания, то выскальзывая, чтобы снова атаковать клитор, а губы посасывали его жадно, с влажным, непристойным чмоканьем. Слюна и её обильные, сладкие соки текли по его подбородку ручьём, по её дрожащим бёдрам, капали на пол, а он глотал их с низким, голодным стоном, будто это был самый вкусный нектар на свете.
Волна удовольствия в Елене нарастала быстро, неумолимо, разрывая её изнутри. Она выгнулась дугой, прижала его голову ещё сильнее к себе, бёдра инстинктивно задвигались ему навстречу, насаживаясь на его язык. И вдруг её накрыло мощнейшим, первым в жизни настоящим оргазмом. Она громко, почти крича, кончила — тело забилось в судорогах, киска сильно запульсировала, и прямо ему в открытый рот хлынула горячая, обильная струя её сквирта. Она сквиртанула сильно, фонтаном, заливая его лицо, рот, подбородок и даже грудь своими прозрачными, сладкими, горячими соками. Сергей не отстранился ни на миллиметр. Наоборот — он жадно прильнул ещё сильнее, широко раскрыв рот, глотая всё, что она давала, вылизывая каждую каплю языком, громко чавкая и стонал от удовольствия, продолжая работать языком по её пульсирующей киске, пока она дрожала и выплёскивала в него последние мощные струи.
Когда оргазм начал отступать, Елена была в полном беспорядке: ноги дрожали так сильно, что она едва могла стоять, тело покрылось испариной, глаза были полны слёз, а по лицу блуждала смесь шока, глубокого стыда, дикого восторга и всепоглощающей, запретной любви. Она тяжело всхлипывала, всхлипывая и дрожа всем телом, всё ещё держа его за волосы, не в силах отпустить. Между ног у неё было невыносимо мокро и горячо, киска продолжала мелко пульсировать, а по внутренней стороне бёдер стекали её собственные соки и слюна Сергея.
успокоила