Старые привычки уходили незаметно. Я забыла, что раньше любила засыпать под подкасты — просто перестала включать, потому что в его доме всегда тишина. Перестала есть стоя над раковиной. Я сменила духи на те, что ему нравятся, не отдавая себе отчёта.
Прежняя жизнь становилась декорацией.
9. Разговор
На шестой месяц я решила поговорить с ним всерьёз.
Я приехала в пятницу. Сессии в тот вечер не было. Я принесла ему виски и устроилась рядом на диване.
— Я хочу понять, что я для тебя.
Он повернулся. Смотрел без выражения.
— Ты уже знаешь ответ.
— Нет. Я знаю, что происходит в манеже. Я не знаю, что это значит за его пределами.
Долгая пауза.
— Ты моя, — сказал он наконец. — Это значит: я думаю о тебе. Слежу за тобой. Ты имеешь значение.
— Но ты не обещаешь мне ничего. Никакой исключительности. Никакого будущего.
— Я не обещаю форм. Я не умею жить форматами. Но ты здесь. Уже шесть месяцев. Каждую пятницу. Ты когда-нибудь чувствовала, что тебя обманули?
Нет. Это была правда, и она была невыносимой.
В час ночи, лёжа рядом с ним в темноте, я тихо спросила:
— Можно сейчас?
Пауза.
— Нет, — сказал он. — Сегодня не сессия. Ты сама решила.
Я не спала до четырёх. Тело гудело. Это было самое жестокое, что он со мной сделал — и он не сделал ничего. Просто принял моё «нет» и не дал мне передумать.
Я поняла тогда разницу между «я могу отказать» и «мне хорошо без этого». Первое у меня, может, и было. Второго — уже нет.
10. Таблица
В другой раз я составила таблицу. Реальную, в Excel, с колонками: «плюсы», «минусы», «риски», «выход».
Через час таблица выглядела убедительно. В колонке «минусы» было написано: зависимость, отсутствие гарантий, неравенство сил, потеря автономии.
Я перечитала. Закрыла ноутбук.
Открыла снова.
В колонке «плюсы» я написала одно слово: «его». И не смогла добавить ничего, потому что это слово весило больше всего остального столбца.
Я удалила файл. Вышла на улицу. Прошла пешком от Замоскворечья до Кропоткинской и обратно.
На Большом Москворецком мосту я остановилась и долго смотрела на воду.
Телефон завибрировал. Одно слово от него: «Пятница».
Я поняла, что улыбаюсь. Широко. Почти физически болезненно.
Вот тебе и контроль, Александра Громова.
11. Честность
Виктор никогда не обещал мне лишнего. Однажды я спросила — тихо, без претензий — есть ли у него кто-то ещё.
— Сейчас нет. Но эксклюзивности я тебе не обещаю. Ты должна это знать.
Это должно было меня оттолкнуть. Вместо этого что-то внутри сжалось и затрепетало. Болезненно и тяжело.
Его честность была особой формой уважения — он не врал, не обещал лишнего, просто показывал правила. И ждал, буду ли я играть. Я соглашалась. Снова и снова.
12. Зеркало Лары
Лара позвонила в октябре — просто так.
— Расскажи что-нибудь. Соскучилась по твоему голосу.
Я сидела у окна с чашкой чая и начала рассказывать — про сессию в прошлую пятницу, про то, как после бани иду в спальню и уже не думаю ни о чём.
Лара слушала.
— Подожди, — сказала она вдруг. — Ты только что сказала: «ему нравится, когда я иду с прямой спиной». Раньше ты говорила «я хочу держать спину прямо».
Я замолчала.
— Это разные вещи, Саш.
— Это одно и то же.
— Нет. Ты два раза так сказала за последние пять минут. «Ему нравится». «Для него лучше». Ты ещё есть там вообще?
А я в этот момент сидела и чувствовала, как ошейник трётся о шею. И подумала: “Нет. Но это не потеря. Это другое имя”
13. Возвращение
После сессий я уезжала в воскресенье вечером. Электричка, потом метро, потом пешком.
С любимыми не раставайтесь