В четверг я лежала одна в постели и пробовала вызвать хоть что-то. Представляла разных мужчин.
Тело лежало и скучало.
Потом, почти не осознавая, я вспомнила щелчок пряжки на ошейнике. Его голос — ровный, без интонации вверх. «Рысью, Саш».
Всё включилось немедленно. Горячо, резко.
Я кончила быстро и потом долго лежала в темноте с ощущением, что только что прошла тест. И провалила его. Или сдала — смотря что считать правильным ответом.
Возможность кончить без мыслей о нём я потеряла где-то между вторым и третьим месяцем.
6. Попытка сопротивления
На четвёртый месяц я попробовала не приехать.
Это не было случайным решением. У меня была корпоративная конференция в субботу.
Я написала ему в четверг вечером: «В эту пятницу не смогу приехать. Конференция до воскресенья».
Он ответил через восемь минут. Одно слово: «Хорошо».
Я смотрела на это «хорошо» несколько минут. Ровное, нейтральное.
В субботу вечером, лёжа в отельной постели, я поняла, что уже три часа думаю о том, как он сейчас.
В воскресенье утром я написала: «Возвращаюсь сегодня к вечеру».
Он ответил: «Знаю».
Я прочитала это «знаю» и поняла, что у меня задрожали руки.
Он знал, что я вернусь. Он не сомневался.
И самое страшное — он был прав.
Я была там через два часа.
7. Перед пятницей
К пятнице я начала готовиться в среду. Не потому что он требовал отчёта. Просто — тело начинало собираться заранее, без моего участия. В среду вечером я мылась дольше обычного. Проверяла кожу на руках — не огрубела ли, всё ли в порядке. В четверг достала из ящика комода украшения, которые он однажды похвалил: тонкое золотое кольцо на указательный палец, серьги без подвесок — маленькие, строгие. Он говорил, что ему нравятся украшения, которые не мешают. Которые не отвлекают от линий тела. Пятничным утром я стояла перед открытым шкафом и смотрела на одежду. Перебирала взглядом: это — нет, слишком яркое. Это — нет, он однажды промолчал, когда я пришла в этом, а его молчание я уже умела читать. Это — да. Тёмное, облегающее, закрытое у горла. Такое он трогает по-другому. Медленнее. Я не отдавала себе отчёта, когда именно это произошло — что его вкус стал моим ориентиром. Сначала я делала это сознательно, как стратегию. Потом — по привычке. Потом — потому что просто иначе не понимала, как выбирать. Надела платье. Посмотрела на себя в зеркало — и подумала о нём. О том, как он будет смотреть. Поправила воротник. Это был уже не мой взгляд на себя. Это был его взгляд, который я примерила изнутри. Прежде это должно было меня напугать. Теперь это просто — пятница.
8. Якорь
Примерно к пятому месяцу я начала замечать, что мои реакции изменились.
Я жду его сообщения. Просто жду — фоново. Он написал в среду около трёх — коротко: «Как ты». И что-то внутри осело. Не радость — снижение. Как будто где-то убрали лишний шум.
Тревога снижалась после его сообщений. Он был якорем.
Я сидела в дорогом костюме на совещании, держала флипчарт, вела людей через таблицы и графики. А под блузкой, там, где бретелька пресекала полосу от вчерашней сбруи — кожа ещё горела. Тихо, остаточно. Саднила при каждом движении. Коллеги смотрели на меня с уважением, кивали, записывали. А я чувствовала, ткань тёрлась о саднящие соски. Нижнего белья на мне не было. Хозяин запретил. И знание того, что прямо сейчас, в этом зале, я — просто животное Виктора, делало меня мокрой. Сижу здесь с идеальной осанкой — потому что именно так он велел держать спину. И это знание делало меня мокрой
Второй заход