Мать открывает рот — без звука. Главарь входит в неё грубо, она вскрикивает, хватается за землю. Я вижу, как сжимаются её пальцы на траве. Как она закрывает глаза.
Лучник подходит к Насте — она отбивается, но он старше и сильнее, выкручивает ей руки, валит на землю. — Не рыпайся, крошка.
Настя кричит, бьётся, но её насилуют прямо на мхе — я слышу звуки, которые не должен слышать. Маленькая, хрупкая, она пытается ударить лучника ногой, но он просто смеётся и шлёпает её по лицу.
Я лежу лицом в грязи и ненавижу весь этот мир. Ненавижу себя. Ненавижу свою беспомощность. Вчера мы были семьёй. Сегодня мы снова куски мяса.
Здоровяк отпускает меня — ему тоже хочется. Он подходит к матери, отталкивает главаря: — Давай я ещё. — И она снова принимает, молча, только слёзы текут по щекам, смешиваясь с грязью.
Я закрываю глаза. Слышу, как они переговариваются, как Настя всхлипывает, как мать выдыхает каждый раз, когда в неё входят. Я считаю удары сердца. Потом они заканчивают — слышны звуки застёгиваемых штанов, чей-то довольный смех.
— Ну, бывайте. — Главарь пинает меня в бок. — В следующий раз просто отдавайте всё сами.
Шаги удаляются.
Я лежу долго. Потом приходит мать — её руки на моём лице, она переворачивает меня, смотрит в глаза. У неё подбита губа, на щеке ссадина, ряса разорвана. Но она жива.
— Вставай, — шепчет она. — Нам нужно идти.
Настя сидит под деревом, обхватив колени. Она не плачет — просто смотрит в одну точку. Я подхожу, сажусь рядом. Молчу. Она кладёт голову мне на плечо.
— Мы пойдём на рейд? — тихо спрашивает она.
— А куда деваться, завтра врядли будет лучше — отвечаю я. — Немного отдохнем и дальше, сидя и горюя уровни не набрать. И обещаю, эти твари своё ещё получат.
Мать кивает.
Я поднимаюсь с колен. В спине хрустит, рёбра ноют, но интерфейс показывает, что здоровье восстановилось на треть — мать успела кинуть исцеление, пока меня топтали. Грязь на лице запеклась коркой, во рту привкус крови и земли.
Мать уже стоит, поправляет разодранную рясу, пытается прикрыть грудь. Ткань висит лохмотьями — белая кожа с синяками пальцев видна от ключиц до живота. Она смотрит на меня, и в глазах усталость пополам с чем-то твёрдым, что я не могу назвать.
— Настя, — говорю я, подходя к дереву.
Она сидит, обхватив колени, короткие волосы спутались, на щеке ссадина от удара о кору. Я протягиваю руку. Она смотрит на мою ладонь секунду, потом берёт её. Пальцы холодные, дрожат.
— Вставай, — тихо говорю я. — Нам нужно успеть дотемна.
— Куда? — шепчет она.
— На рейд. Мориган сказала — вечером у башни. Если мы опоздаем, она наберёт других.
Настя встаёт, отряхивает юбку, смотрит на мать. Мать кивает, коротко и жёстко.
— Тогда идём, — говорит мать. — По дороге добьём мобов. Нам нужно поднять уровни, если мы хотим выжить на пятом этаже.
Я подбираю кинжалы из грязи, вытираю лезвия о штанину. Они липкие от крови, но система показывает полную прочность. Хорошо.
Мы выходим из рощи на открытую равнину. Солнце уже клонится к закату, тени вытягиваются, трава по пояс. Вдалеке виднеются развалины старой крепости — наша цель. Там, по словам Мориган, находится портал на пятый этаж.
Но до крепости ещё километра три открытой местности, а трава шевелится. Не от ветра.
Девочка