— А ты пил не меньше. — Она трёт глаза кулаками, как ребёнок. — Фу, я липкая вся. Нужно в душ.
— Вода кончилась, — зевнув, говорит мать. — Придётся идти к колодцу.
— Зашибись, — ворчит Настя и сползает с кровати, чуть не упав. Она стоит посреди комнаты в одной рубашке — короткие волосы торчат в разные стороны, на плече красный след от укуса.
Мы собираемся молча. Одежда вчерашняя — пропитанная потом, но другого выбора нет. Я натягиваю штаны, кожаную куртку, проверяю кинжалы на поясе. Мать надевает рясу поверх пропотевшей туники — у неё ещё есть запасная, но она экономит. Настя просто набрасывает плащ поверх ночной рубашки, заявляя, что ей плевать.
— Ты не пойдёшь так на улицу, — говорю я.
— А что, стыдно за меня? — Она кривит губы в ухмылке. — Мы вчера, знаешь ли, и так всё друг о друге узнали.
— Речь не о стыде. А о броне.
— Я волшебница. Мне не нужна броня, если вы меня прикрываете.
Мать обменивается со мной взглядом. Спорить бесполезно.
В общем зале таверны пахнет утром — прокисшим пивом, жареным мясом и сыростью. За стойкой стоит хозяин — низкий мужик с лысиной и вечно недовольным лицом. Кивает нам, бросает: — Завтрак входит в оплату. Берите, пока не остыло.
Мы садимся за дальний столик. Я беру миску с кашей и ломоть хлеба. Мать — только чай. Настя накладывает себе полную тарелку и начинает жевать с таким энтузиазмом, будто неделю не ела.
— Сегодня рейд, — напоминает мать, помешивая чай. — Морриган сказала быть готовыми к обеду.
— Я помню, — киваю я. — Пятый этаж Башни. Твари, от которых шарахаются даже топы.
— Звучит весело, — с набитым ртом говорит Настя. — Мы вчера почти сдохли. Сегодня тоже есть шанс.
— Ты в своём репертуаре, — вздыхаю я.
— А ты вечно ноешь. — Она подмигивает. В этом жесте столько привычной наглости, что я почти чувствую себя нормально.
Мы доедаем, собираемся окончательно — затариваемся зельями, проверяем снаряжение. Мать перевязывает мне руку — смешная привычка, хотя в игре здоровье восстанавливается. Но ей так спокойнее. Настя крутится рядом, комментирует каждое движение.
— Ты завяжи потуже, а то он у нас развалится при первом ударе.
— Я слышу, — замечаю я.
— И хорошо. Чтобы знал.
Выходим из таверны. Солнце стоит высоко, но на первом этаже всегда серо — небо затянуто лёгкой дымкой. Город живёт своей жизнью: игроки снуют туда-сюда, торговцы выкрикивают цены, где-то в переулке слышен лязг металла — тренируются. Я чувствую на себе взгляды. Мы вчера вернулись в город избитые, с заражением, а потом из таверны вылетела Настя с огненным шаром. Слухи уже разлетелись.
Мы идём к восточным воротам. Настя насвистывает какой-то мотив. Мать держится рядом, её плечо почти касается моего. Я думаю о том, что мы — семья, которая перешла все границы. И что нам с этим жить.
За воротами — знакомая равнина, поросшая жёсткой травой. Чуть дальше темнеет лес, где водятся волки и ворги. Но нам нужно к Башне — она стоит на западе, выше по склону. Три часа пешком.
Мы идём молча. Настя то и дело колдует — запускает искры в кусты, поджигает сухие ветки развлечения ради. Мать делает ей замечание: — Ты привлекаешь монстров.
— Вот и хорошо, сразу нафармим.
— Мы идём на рейд, а не на фарм.
— А что, рейд без убийства мобов не бывает.
Я вставляю: — Если встретим что-то опасное до Башни, потратим зелья и CD способностей. Лучше не рисковать.
НА ПОПЕЧЕНИИ