Я молчу. Грудь сжимается. Воздух застревает в горле. Я видел. Я всё видел. Как стражи держали её. Как раздвигали ноги. Как паук входил в неё — и мать кричала. А потом — стонала. И кончила. Под феромонами. Под давлением системы. И я не мог ничего сделать.
— Видел, — говорю я. Голос — как чужой.
— Я тоже видела, — говорит Настя. — Я видела, как королева делала с тобой. Это... — Она замолкает. — Это нечестно. Это неправильно. Мы не заслужили.
— Мы просто слабые. Слишком слабые для этого данжа.
— Мы вернёмся, — тихо говорит она. — Мы вернёмся и убьём её.
Я открываю глаза. Поворачиваю голову — с трудом, мышцы скрипят, шея ноет. Настя смотрит на меня. Глаза карие, заплаканные, но в них — огонь. Слабый, дрожащий, но живой. Она не сломлена. Она зла. Она хочет мести. И я понимаю, что тоже хочу мести. Холодно. Спокойно. Расчётливо.
— Вернёмся, — говорю я. — Обязательно вернёмся.
Я смотрю на мать. Её лицо — бледное, спокойное. Во сне она не чувствует стыда. Не чувствует унижения. Только покой. И я думаю — когда она проснётся, всё вернётся. Боль. Страх. Воспоминание о том, что с ней сделали. И мне придётся быть рядом. Придётся держать её за руку. Придётся говорить, что всё будет хорошо.
Даже если это не так.
Четыре часа. Луна движется по небу. Красная догоняет белую. Тени ползут по брусчатке. Холодно. Очень холодно. Кожа покрывается мурашками. Я чувствую, как яйца сжимаются от холода. Как член уменьшается, съёживается, прячется. Стыдно. Смешно. Истерично.
— Настя, — говорю я. — Ты замёрзла?
— Замёрзла, — отвечает она. — Но подвигаться не могу. Дебафф.
— Я тоже.
Молчание. Потом — её смех. Тихий, нервный, похожий на всхлип.
— Мы как три эскимо, — говорит Настя. — Голые эскимо на площади. Ждём, когда нас купят.
Я фыркаю. Выходит жалко. Но смех — он помогает. Немного. Совсем чуть-чуть. Напоминает, что мы живы. Что система не убила нас. Что у нас есть ещё шанс.
Тишина. Фонтан. Звёзды. Две луны. И три человека, которые не могут пошевелиться. Я смотрю на таймер. Четыре часа двадцать три минуты. Потом ещё одна минута. Потом ещё одна. Время тянется медленно. Как смола. Как паучья слизь.
Я думаю о том, что будет дальше. Таверна. Кровати. Горячая ванна. Мы отмоемся. Настя исцелит руку. Мать проснётся — и я увижу её глаза. Увижу, что в них. Стыд? Боль? Страх? Или что-то другое — что-то, чего я не знаю? После того, что случилось в пещере, после феромонов, после оргазма — как мы будем смотреть друг на друга? Как мы будем жить в этой игре, где каждое поражение — изнасилование? Где система поощряет насилие? Где мобы хотят не только убить, но и трахнуть?
Я закрываю глаза. Хочу спать. Не могу. Тело истощено, но мозг работает — быстро, лихорадочно, перебирая варианты. Что, если бы я был сильнее? Что, если бы мы не пошли в этот данж? Что, если бы Мориган не сбежала? Что, если, что, если, что, если...
— Коля, — зовёт Настя.
— Да?
— Ты помнишь, как мы вчера... — Она замолкает. Я слышу, как она сглатывает. — Ну. На полу. Пока твоя мама спала.
Я помню. Я помню каждую секунду. Каждое прикосновение. Каждый шёпот. Как она прижималась ко мне. Как я входил в неё — сначала осторожно, потом смелее. Как она кусала губу, чтобы не застонать. Как я кончил
Сара и старики