Она смотрит на меня. Долго. Потом переводит взгляд ниже. На мой эрегированный член. Я чувствую, как краска заливает лицо. Хочу провалиться сквозь землю. Хочу умереть. Хочу, чтобы этот момент никогда не наступил.
— Коля... — начинает она.
— Это не то, что ты думаешь, — перебиваю я. — Это... феромоны. Они всё ещё в крови. Система. Это не я.
— Я знаю, — говорит она. Голос тихий, спокойный. Слишком спокойный. — Я тоже это чувствую.
Я замираю.
— Что?
— Феромоны, — повторяет она. — Они всё ещё во мне. Я чувствую... возбуждение. Несмотря на боль. На страх. На унижение. Моё тело хочет. А разум — ненавидит себя за это.
Она смотрит мне в глаза. В её взгляде — боль, стыд и что-то ещё. Что-то, что я боюсь назвать.
— Ты тоже это чувствуешь, — говорит она. — Я вижу. Твой член. Твои глаза. Ты хочешь меня.
Я молчу. Не могу говорить. Не могу дышать.
— Это нормально, — продолжает она. — Игра изменила нас. Система изменила нас. Мы не виноваты.
— Мам...
— Не надо, — она качает головой. — Не говори ничего. Просто... дай мне время. Дай нам время. Всё, что случилось — это было не по нашей воле. Но то, что будет дальше — мы можем выбирать.
Она закрывает глаза. Дыхание становится ровнее. Она снова засыпает — или притворяется. Я не знаю. Но разговор закончен. Я остаюсь один — с эрекцией, с феромонами в крови, с мыслями, которые не имею права думать.
Таймер: 2:31:18.
Время тянется. Час. Два. Луны ползут по небу. Звёзды мерцают. Город спит. А я лежу на холодной брусчатке, чувствуя, как член постепенно опадает — усталость берёт своё. Феромоны выветриваются. Разум проясняется. Стыд остаётся.
Когда таймер показывает 0:00:00, я чувствую, как оковы спадают. Мышцы расслабляются. Я могу двигаться. Медленно, осторожно, словно заново учусь владеть телом, я сажусь. Смотрю на мать и Настю. Они всё ещё спят.
Мать открывает глаза. Садится. Настя — следом. Мы смотрим друг на друга. Грязные. Разбитые. Живые.
— Пошли в таверну, — говорит мать. — Нам нужно отмыться и поесть.
Я киваю. Встаю. Ноги дрожат, но держат. Поднимаю зелья, которые оставила Мориган. Протягиваю одно матери, второе — Насте. Мы выпиваем. Тёплая жидкость растекается по телу, снимая усталость, затягивая раны. Я чувствую, как силы возвращаются.
— Кто это был? — спрашивает Настя, кивая на пустые флаконы.
— Мориган, — отвечаю я. — Та самая, что сбежала в пещере. Она пришла, пока вы спали. Оставила зелья. Сказала, что не совсем сука.
— Щедро, — фыркает Настя. — После того, как бросила нас подыхать.
— Она сказала, что оценила шансы. Три нуба против босса двадцатого уровня. Она выбрала выживание.
— Умно, — неожиданно говорит мать. — Я бы сделала то же самое.
Я смотрю на неё. Она пожимает плечами.
— Это игра, Коля. Здесь каждый сам за себя. Мы должны научиться выживать — или умрём. Буквально.
Я молчу. Она права. Но внутри всё равно остаётся горький осадок. Предательство — оно и в игре предательство.
Мы идём к таверне. Город просыпается — первые лучи солнца золотят крыши. Трактирщик встречает нас удивлённым взглядом — видимо, не ожидал увидеть нас живыми. Но ничего не говорит. Просто кивает на лестницу.
— Комнаты свободны. Можете помыться. Завтрак через час.
— Спасибо, — говорит мать.
Мы поднимаемся. Я захожу в свою комнату — одну на троих, как и в первый день. Мать и Настя уже внутри. Мать закрывает дверь. Поворачивается ко мне.
"Будь осторожен"