и я вижу её лицо — бледное, с закрытыми глазами, с приоткрытыми губами. Ряса жрицы разорвана на груди, и я вижу край белой кожи, ключицу, родинку над левой грудью.
Отворачиваюсь. Не могу смотреть. Мышцы не слушаются, но шея ещё работает — я утыкаюсь подбородком в плечо и смотрю на стену. Камень. Серый, холодный, покрытый паутиной. В паутине — мелкие косточки. Мыши. Или птицы. Или хрен знает что, система сгенерировала и забыла.
Шаги. Шуршание. Глухой удар — это Мориган бросает мать рядом со мной. Я поворачиваю голову. Мать лежит слева — её плечо касается моего бедра. Тёплое. Живое. Я чувствую её дыхание — слабое, но ровное. Спит. Или без сознания. Второе вероятнее.
Мориган идёт за Настей. Третий рейс. Третья партия груза. Я смотрю на мать — и не могу отвести взгляд. Волосы налипли на щёку. На лбу — царапина, тонкая красная линия. Ресницы дрожат. Она видит сон. В игре не должно быть снов — но она спит, и что-то ей снится.
— Вот так, — говорит Мориган, опуская Настю рядом. — Все в сборе.
Настя падает на кости справа от меня. Её сломанная рука бьётся о бедро — и Настя кричит. Резко, коротко, как от удара током. Крик обрывается. Настя открывает глаза — карие, мутные, полные боли. Смотрит на меня. Губы шевелятся, но звука нет. Только имя. Моё имя.
— Я здесь, — говорю я. — Я здесь, Насть.
Она моргает. По щеке катится слеза. Маленькая, прозрачная, оставляющая влажную дорожку на грязной коже. Настя пытается поднять здоровую руку — и не может. Пальцы дёргаются. Трясутся. Она хочет коснуться. Хочет убедиться, что я настоящий.
— Тише, — говорю я. — Лежи. Мориган нас вытащит.
Настя переводит взгляд на тёмную фигуру. Мориган стоит над нами — высокая, тонкая, как клинок. Чёрный плащ сливается с тенями. В руке появляется что-то — маленький предмет, мерцающий фиолетовым. Камень телепортации. Не такой, как в стартовых городах. Этот — тёмный, с трещиной посередине, излучающий холодный свет.
— Портал до города, — говорит Мориган. — Вывалитесь на площади. Если повезёт — никто не увидит. Если нет... — Она пожимает плечами. — Игроки любят зрелища. Три голых тела в луже паучьей слизи — отличное шоу.
Я смотрю на неё. В горле клокочет. Хочется сказать что-то ядовитое. Хочется пообещать ей месть. Но я молчу. Потому что она права. Мы — зрелище. Мы — три разбитые куклы, которые будут лежать на площади и ждать, пока кто-нибудь не подберёт.
— Спасибо, — выдавливаю я.
— Не благодари. Ты мне должен.
Мориган сжимает камень. Фиолетовое сияние разливается по пещере — холодное, безжалостное. Тени пляшут на стенах. Кости отбрасывают длинные, уродливые силуэты. Где-то в глубине пещеры раздаётся шипение — стражи почувствовали магию. Или королева. Или просто сквозняк.
— Быстрее, — говорит Мориган. — Я не собираюсь драться с пауками из-за вас.
Она бросает камень на пол. Тот разбивается — и из трещины вырывается столб света. Фиолетового. Холодного. Он расширяется, образуя арку — высокую, в два моих роста, с мерцающей завесой внутри. Я вижу, как завеса колышется — будто вода. Будто дышит.
Мориган подходит ко мне. Наклоняется. Берёт за грудки и тащит к порталу. Я чувствую, как кости впиваются в спину. Чувствую, как мать и Настя остаются позади — но это ненадолго. Она вернётся. Она сказала, что вернётся.
— Закрой глаза, — говорит Мориган. — Телепортация с истощением — это больно.
Я не закрываю. Я смотрю в фиолетовую завесу — и она смотрит в меня. Холод. Тьма. Бесконечность. А потом мир рвётся на куски.
Ночь