— Коля, — её голос твёрдый, но в глазах — мягкость. — Раздевайся. Я должна убедиться.
Я смотрю на Настю. Она отводит взгляд. Краснеет. Но не уходит.
— Не стесняйся, — говорит она тихо. — После того, что мы пережили... стесняться глупо.
Я вздыхаю. Снимаю рваную рубашку. Штаны. Остаюсь в одних трусах. Мать подходит ближе. Её пальцы касаются моей груди — там, где были укусы. Кожа чистая. Зелье сделало своё дело.
— Повернись, — говорит она.
Я поворачиваюсь. Она проводит рукой по моей спине. Медленно. Изучающе. Её пальцы дрожат — или мне кажется? Я чувствую тепло её ладони. Запах её тела — пота, крови, чего-то сладкого. Феромоны? Или просто она?
— Чисто, — говорит она. — Ни следа.
Она не убирает руку. Стоит за моей спиной. Я чувствую её дыхание на своей шее. Тёплое. Прерывистое.
— Мам... — начинаю я.
— Тш-ш-ш, — шепчет она. — Не говори ничего.
Её рука скользит ниже. По пояснице. По краю трусов. Я замираю. Не дышу. Сердце колотится где-то в горле.
— Ты напряжён, — говорит она. — Расслабься.
— Мам, что ты делаешь?
— Проверяю, — отвечает она. — Всё ли в порядке.
Её пальцы проскальзывают под резинку трусов. Я чувствую, как они касаются моей ягодицы. Медленно. Осторожно. Испытующе.
— Мама... — выдыхаю я.
Она убирает руку. Отходит на шаг. Я поворачиваюсь. Она смотрит на меня — и в её глазах я вижу ответ. Она знает. Она чувствует то же, что и я. Но она — мать. И она пытается бороться.
— Ложись спать, — говорит она. Голос ровный, но я слышу в нём дрожь. — Завтра будет тяжёлый день. Нужно восстановить силы.
Я ложусь. Доски кровати скрипят подо мной — звук слишком громкий в этой тишине. Настя уже свернулась у стены, её дыхание ровное, но я знаю, что она не спит. Слишком быстро дышит. Слишком напряжена.
Мать ложится рядом. Ближе, чем нужно. Я чувствую жар её тела сквозь тонкую простыню. Чувствую запах — пот, кровь пауков, что-то сладкое. Феромоны? Да, конечно, феромоны. Так проще думать. Так легче.
Я закрываю глаза. Считаю до десяти. До двадцати. До ста. Не помогает. Член всё ещё стоит — после её прикосновений, после того, как её пальцы скользнули под резинку трусов, я не могу успокоиться. Пульс бьётся в паху. Тяжело. Больно.
Она поворачивается. Её плечо касается моего. Я замираю. Не дышу.
— Коля, — шепчет она. Голос тихий, но в нём — надлом. — Ты не спишь.
— Не сплю.
Тишина. Её ладонь находит мою руку. Пальцы переплетаются. Горячие. Дрожащие.
— Я не могу, — говорит она. — Не могу перестать думать. О том, что было. О том, что я чувствую. Это неправильно. Я знаю. Но...
Я поворачиваюсь к ней лицом. В темноте её глаза блестят — два влажных огонька. Она смотрит на меня. На мои губы. На мою грудь — тощую, нелепую, не такую, как игровой аватар. Но она смотрит так, будто я — самое красивое, что она видела.
— Это феромоны, — говорю я. — Паучья дрянь всё ещё в крови. Мы не виноваты.
— Да, — выдыхает она. — Конечно. Феромоны.
И целует меня.
Её губы горячие. Мягкие. Она пахнет мёдом и солью. Её язык скользит в мой рот — робко, неуверенно, будто спрашивая разрешения. Я отвечаю. Прижимаю её к себе. Чувствую, как её грудь вжимается в мою грудную клетку — тяжёлая, полная. Её сосок твердеет сквозь тонкую ткань сорочки.
Отдых на острове