Просто целую. Глубже. Жаднее. Мои руки скользят по её спине, по талии, по бёдрам. Она стонет. Тихо, приглушённо. Её бёдра раздвигаются. Я чувствую жар между её ног — влажный, зовущий.
— Мама, — вырывается у меня. Слово, которое я не должен произносить. Но оно срывается с губ, и она вздрагивает. Не от отвращения. От возбуждения. Её зрачки расширены. Дыхание рваное.
— Ещё, — просит она. — Скажи ещё раз.
— Мама, — повторяю я. — Я хочу тебя. Давно. Всегда.
Она всхлипывает. То ли от стыда, то ли от облегчения. И целует меня снова — яростно, отчаянно, как будто мы умрём через минуту. Её рука скользит вниз, находит мой член сквозь трусы, сжимает. Я выгибаюсь. Стон вырывается из горла.
Слева шорох. Настя приподнимается на локте. Её глаза расширены. Она смотрит на нас — на мать, которая держит член сына. На меня, который целует собственную мать. Её губы приоткрыты. Дыхание частое.
— Настя... — начинаю я.
— Нет, — шепчет она. — Не останавливайся. Я... я хочу смотреть.
Её слова ударяют меня в пах. Член дёргается в руке матери. Та смотрит на Настю — не осуждающе. Понимающе. И продолжает. Её пальцы оттягивают резинку моих трусов, освобождают член. Он стоит — твёрдый, пульсирующий, головка влажная от смазки.
— Боже, — выдыхает мать. — Ты уже взрослый.
Она наклоняется. Её язык касается головки. Я замираю. Мир сужается до одной точки — там, где её губы смыкаются вокруг моего члена. Горячо. Мокро. Она берёт глубже. Я чувствую её нёбо, её язык, её слюну, стекающую по стволу.
— Мама... блять...
Она сосёт. Медленно. Потом быстрее. Её голова двигается вверх-вниз, волосы щекочут мои бёдра. Я смотрю на неё — моя мать, женщина, которая меня родила, сейчас отсасывает мне, и это самое возбуждающее зрелище в моей жизни. Её губы растянуты. Слюна блестит в лунном свете. Она смотрит на меня снизу вверх — голубые глаза затуманены похотью.
Настя рядом. Я чувствую её руку на моём плече. Она придвинулась ближе. Её дыхание горячее на моей щеке.
— Это так красиво, — шепчет она. — Ты и она...
Я поворачиваю голову. Целую Настю. Она отвечает с голодом, с отчаянием. Её язык переплетается с моим. Её маленькая ладонь ложится на мою грудь. Пальцы царапают кожу.
— Коля, — говорит она в мои губы. — Помоги нам забыть. Пожалуйста.
Мать отрывается от моего члена. Смотрит на Настю. Потом на меня.
— Это только на эту ночь, — говорит она хрипло. — Только один раз. Чтобы забыть. Чтобы выжечь эту дрянь из крови. Ты понимаешь?
Я киваю. Сейчас я согласен на всё. На любые условия. Только бы не останавливались.
— Тогда иди сюда, — говорит мать Насте. — Помоги мне.
Настя сползает с кровати. Опускается на колени рядом с матерью. Две женщины — одна высокая, светловолосая, с пышной грудью, вторая маленькая, хрупкая, похожая на мальчика. Обе смотрят на мой член. Обе хотят его.
— Боже, — выдыхаю я. — Это происходит на самом деле?
— Заткнись, — говорит Настя с усмешкой. — И наслаждайся.
Их языки встречаются на моей головке. Мать лижет слева, Настя справа. Два языка скользят по стволу, переплетаются, сталкиваются. Я смотрю сверху — на их лица, прижатые друг к другу, на их губы, растянутые вокруг моего члена. Это слишком. Слишком горячо. Слишком грязно.
— Я сейчас кончу, — предупреждаю я.
Мать отстраняется. Ухмыляется. В лунном свете её лицо раскрасневшееся, мокрое от слюны, и она никогда не была красивее.
— Нет, — говорит она. — Сначала я хочу, чтобы ты взял меня. Как женщину. По-настоящему.
Дорогая гостья