— О, нет, — она улыбается, обнажая острые зубы. — Это ты пойдёшь. На всех нас.
Я слышу крик матери — гарпия уже между её бёдер, раздвигает их когтистыми лапами. Настя пытается ползти в сторону, но третья тварь хватает её за лодыжку и тащит обратно. Её короткие волосы в крови, но в глазах — огонь. Она не сдаётся. Никогда не сдаётся.
Гарпия смеётся и швыряет её на камни рядом с матерью. Две обнажённые женщины, прижатые к земле, и две гарпии, нависающие над ними со своими неестественными членами. Солнце освещает эту картину, и всё выглядит до жути кинематографично.
— Смотри, — шепчет гарпия мне в ухо. — Смотри, как мы берём их. А потом ты расскажешь нам, на кого ты дрочил в своей комнате. На мать? Или на подругу? Или на обеих сразу?
Я смотрю. Не могу не смотреть. Гарпия между ног матери наклоняется и проводит языком по её животу — длинный язык оставляет влажный след. Алёна вздрагивает, и я вижу, как сжимаются мышцы на её бёдрах. Вижу, как гарпия раздвигает её половые губы когтями, обнажая розовую влажную плоть. Вижу, как мать закусывает губу, пытаясь сдержать стон.
— Не надо, — шепчет она. — Пожалуйста...
— Ты хочешь, — мурлычет гарпия. — Твоё тело хочет. Ты уже мокрая. Твой запах сводит меня с ума.
И она входит — медленно, мучительно медленно. Её член исчезает в теле матери, и Алёна выгибается на камнях. Её рот открывается в немом крике, пальцы скребут по костям и камням, а грудь трясётся в такт толчкам.
— Коля! — Настя кричит моё имя, и я поворачиваю голову. Её гарпия уже на коленях, прижимает Настю лицом к земле. — Коля, не смотри! Не смотри, блядь!
Но поздно. Я уже смотрю. Смотрю, как гарпия раздвигает её ягодицы и входит в задний проход — резко, грубо, без предупреждения. Настя кричит — пронзительно, с болью и яростью, — и её маленькое тело содрогается под весом твари.
— О да, — стонет гарпия на моих бёдрах. — Слышишь их? Слышишь, как они кричат? Это музыка. А теперь — твоя очередь.
Она приподнимается и направляет свой член мне в лицо. От него пахнет мускусом и чем-то сладковатым, и я понимаю, что сейчас она заставит меня открыть рот. Сделать то, чего я никогда не делал.
— Открой рот, — говорит она. — Или я прикажу им разорвать твою мать изнутри.
Я открываю рот.
Её член входит — твёрдый, горячий, с солоноватым вкусом слизи. Он заполняет мой рот полностью, упирается в горло, и я давлюсь. Гарпия стонет и начинает двигаться — медленно, глубоко, заставляя меня принимать её до конца. Мои челюсти сводит, из глаз текут слёзы, но я слышу стоны матери и Насти, и понимаю, что если я укушу — нас всех убьют. Медленно. Больно.
Я сосу. Всасываю её член, обвожу языком чешуйки, чувствую, как он пульсирует во рту. Где-то справа мать кричит в голос — ритмично, с каждым толчком. Слева Настя плачет, но и её плач прерывается стонами. Я слышу влажные шлепки — шлёп-шлёп-шлёп — и запах секса, смешанный с запахом крови и пыли.
Мой член стоит колом. Мой член, блядь, стоит, несмотря ни на что. И гарпия это чувствует — её свободная лапа ложится на мои штаны, сжимает сквозь ткань.
Контракт