Взгляд скользит по линии декольте, по груди, едва прикрытой тканью.
Пётр Ильич:
– Линия декольте... просто безупречна. Ткань так деликатно подчёркивает... всё, что нужно. Хозяин будет в восторге.
Маша:
– А ноги? Пеньюар достаточно короткий или слишком длинный?
Пётр Ильич (делает шаг в сторону, рассматривает её профиль, затем осторожно приподнимает край пеньюара на несколько сантиметров):
– Идеально, Мария Николаевна. Ровно настолько, чтобы пробудить воображение, но не выдать всего сразу. Ваши ноги... они просто совершенны. Стройные, изящные... Сергей Сергеевич определённо это отметит.
Маша:
– Спасибо, Пётр Ильич. Вы очень внимательны.
Пётр Ильич:
– Это моя работа – быть внимательным к деталям, особенно когда речь идёт о красоте такой выдающейся дамы, как вы. Вы будете блистать, Мария Николаевна. Хозяин не сможет отвести от вас глаз.
Маша (громко и отчётливо, глядя на приоткрытую дверь):
– А кто это там подсматривает? Уж не Игорь ли? Ему нельзя видеть меня в неглиже. Он этого не заслужил.
За дверью раздаётся глухой стук – Игорь неуклюже отпрянул от дверной щели, через которую он подсматривал за женой
Маша:
– Пётр Ильич, вы слышали? Игорь там, за дверью. (делает паузу) Но не надо его выгонять, пусть послушает. Пусть поймёт, что его место – снаружи.
Игорь стоит за дверью спальни, прижавшись лбом к прохладному дереву. Его дыхание сбивчиво, сердце колотится так, что, кажется, вот‑вот вырвется из груди. Он слышит приглушённые голоса – мягкий, обволакивающий голос Маши и сдержанный, почтительный тон дворецкого. И эти звуки бьют по нему сильнее, чем любые слова.
Игорь (про себя):
– Как она может... так легко? Так открыто? Перед ним... перед этим слугой...
Он сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони – боль отрезвляет на мгновение, но не заглушает картины, которые рисует воображение. Маша, её обнажённое тело, прикрытое лишь тонкой тканью пеньюара. Он снова слышит её голос – низкий, бархатный, и это заставляет его содрогнуться. В паху нарастает тяжесть, против воли, вопреки стыду, вопреки всему.
Игорь (в отчаянии про себя):
– Почему меня это возбуждает? Почему, чёрт возьми?! Это же унизительно! Я её муж, а она ведёт себя так, будто я... будто я никто. Будто я – тот, кто должен стоять за дверью и подслушивать, как другой мужчина видит то, что мне запрещено.
Внезапно в сознании вспыхивает мысль – яркая, пугающая, но оттого ещё более притягательная. Он замирает, пытаясь оттолкнуть её, но она уже завладела им целиком.
Игорь (про себя, почти с восторгом):
– А что, если... что, если я хочу именно этого? Что, если я мечтаю, чтобы она была такой – доступной, соблазнительной, открытой для всех... кроме меня? Чтобы для других мужчин она была шлюхой – да, именно так, распутной, желанной, готовой на всё... а для меня – недоступной госпожой?
Эта мысль пронзает его, как молния. Он чувствует, как кровь приливает к лицу, как дыхание становится прерывистым. В груди – смесь ужаса и восторга.
Игорь:
– Да... именно так. Для них – развратница, готовая отдаться любому, кто её пожелает. Для дворецкого, для гостей, для случайных знакомых – открытая, бесстыжая, жаждущая прикосновений. А для меня... для меня – неприступная. Холодная. Властная. Та, которая запрещает, которая унижает, которая держит на расстоянии...
Он представляет это в деталях: Маша в окружении мужчин и её смех, её взгляды, её руки, скользящие по чужим плечам. А он – стоит в стороне, наблюдает, сгорает от желания и бессилия. И от этого желания становится только сильнее. Не в силах совладать с сильным возбуждением, Игорь достаёт из ширинки свой эрегированный член и начинает мастурбировать.
Игорь (шёпотом, почти молитвенно):
– Да, я хочу этого... Хочу видеть, как она отдаётся другим, как они восхищаются ею, как они
Первые ласки. Реальная история