заставляя тонкую блузку прилипать к полным грудям, обрисовывая их форму и твёрдые соски, когда она наклонялась, чтобы посмотреть на животных. Я ловил себя на том, как смотрю, как воспоминания о том, как эти груди сжимали другие руки, как эти губы обхватывали чужие члены, вспыхивают против воли, вызывая одновременно жгучую ревность и тяжёлое, пульсирующее возбуждение в паху. На выставке поездов мы сидели в тесном вагончике, её бедро прижималось к моему, вибрация колёс отдавалась в теле, как во время секса, и я чувствовал, как она иногда украдкой смотрит на меня — с надеждой, с виной, с тихим желанием. Мини-гольф завершил день: когда она наклонилась, чтобы ударить по мячу, шорты обтянули её ягодицы, обозначив глубокую ложбинку между ними, и я невольно представил, как она стоит раком, как чужой толстый член входит в неё, растягивая, как она орет от удовольствия, громче, чем когда-либо со мной... Я крепче сжал клюшку, чувствуя, как мой собственный член начинает твердеть в шортах, и поспешно отвернулся, чтобы дети не заметили.
Мы вернулись домой с китайской едой на вынос. Я смог поесть досыта и чувствовал себя хорошо от времени, проведённого с детьми.
К концу дня мы все были вымотаны. Думаю, Даниэль была не слишком рада, когда после того, как мы уложили близнецов, я сказал, что собираюсь немного позаниматься на беговой дорожке.
— Мы наверняка прошли сегодня миль десять, Рик. Не можешь дать себе передышку хоть раз?
— Могу, но предпочитаю не давать, — объяснил я, чувствуя, как тело уже отзывается на мысль о движении. — Я сошёл с пути последние пару недель и нужно вернуться в привычку.
Она вздохнула, но в глазах была теплота. — Я хорошо провела день. А ты?
— Я отлично провёл, — признался я. — Нам следовало делать такие вещи чаще. Надеюсь, в будущем будем.
Это вызвало у неё улыбку — настоящую, с той искрой, которую я помнил. — Я тоже. Тогда, наверное, я оставлю тебя. Знаешь, дверь всё ещё открыта. Заснуть рядом с тобой было бы идеальным завершением идеального дня.
— Я подумаю, — сказал я ей, хотя тело уже отозвалось тяжёлым, горячим пульсом в паху при мысли о том, как она будет лежать рядом — тёплая, мягкая, возможно, без нижнего белья, её бедро касаясь моего, её рука скользящая ниже...
Она грустно кивнула и оставила меня наедине с тренировкой.
Было половина двенадцатого, когда я закончил истязать себя на беговой дорожке. Ноги дрожали, как после долгого, жёсткого секса. Пот заливал лицо, стекал по груди и животу, пропитывая шорты. Сердце колотилось, кровь стучала в висках и в члене, который весь забег был полутвёрдым — от ритма шагов, от мыслей о ней, от воспоминаний о том, как она кричала под чужими членами. Я поднялся наверх, быстро разделся и встал под горячий душ. Вода хлестала по разгорячённой коже, как чьи-то жадные губы. Я намылил грудь, живот, и рука сама скользнула ниже, обхватив тяжёлый, пульсирующий член. Я медленно подёргал пару раз, чувствуя, как он твердеет полностью, как выступает головка, влажная от предэякулята. Представил, как она ждёт в спальне — возможно, уже трогает себя, представляя меня, или вспоминая тех мужчин. Остановился на краю, не давая себе кончить. Не сейчас. Не так.
Пятнадцать минут спустя я стоял перед дверью нашей спальни, только в полотенце, накинутом на бёдра. Член всё ещё был тяжёлым, полутвёрдым, слегка приподнимая ткань. Я прислушивался к тишине за дверью. Она сказала, что сожалеет. Она из кожи вон лезла сегодня, чтобы показать это. Если мы останемся вместе, исчезнет опасность стать родителем
Попа на бутылке