На мгновение я вспомнил угрозу жены забрать детей, но смех Эрика прогнал эту мысль.
Конечно, как только мы доели, дети убежали, оставив нас с Даниэль наедине с настоящим бедствием на кухне. Они сожгли несколько блинов — некоторые валялись на полу, — и, судя по всему, у них были проблемы с тем, чтобы разбить яйца в миску: несколько неудачных попыток лежали на столешнице, уже застывая. Электрическая сковорода-гриль всё ещё была включена, но, к счастью, на минимум. Мы с женой убирались терпеливо и даже с удовольствием, комментируя, как неожиданно хорошо у них все получилось, и восхищаясь терпением Франсин, которой удалось так хорошо их научить.
К тому времени, как мы закончили, было уже слишком поздно на одиннадцатичасовую службу. — Похоже, сегодня мы пропустим церковь.
Она кивнула. — Думаю, оно того стоило, правда?
— Абсолютно.
Она скользнула ближе, ища объятий. Я взял её в объятия.
— У нас всё будет хорошо, да? — тихо спросила она.
— Искренне надеюсь. Ты понимаешь, что места для ошибок больше нет. Нам придётся быть очень осторожными друг с другом.
Она обняла меня крепче. — Я знаю. Больше никаких ошибок, и мы всё обсуждаем, прежде чем делать что-то глупое.
Я думаю, она говорила это искренне. Я точно говорил искренне.
Всё шло непросто, но мы двигались вперёд. Даниэль по-прежнему работала допоздна, а я делил время между постепенным возвращением к делам в офисе и тренировками. Силовые нагрузки сильно урезали — всего около сорока минут в день. Дженни составила для меня простую программу: руки и грудь по понедельникам и четвергам, ноги — по вторникам и пятницам, спина и плечи — по средам и субботам. Пресс — каждый день. Я бегал каждое утро после того, как отвозил детей в школу, и проводил пару часов под её «пытками» каждый вечер.
Я вернулся в спальню и спал с Даниэль, но это было всё. Только сон и немного объятий.
В понедельник я сходил к врачу. Я высказывал Даниэль по поводу отсутствия презервативов и необходимости сдачи анализов, хотя сам был не лучше. Я доверял своим девушкам, ни у одной не было постоянных отношений, но, чёрт возьми, я спал с Шелли. Это было всё равно что сунуть член в чашку Петри. К четвергу я получил полное «добро». Я не размахивал результатами перед Даниэль, но положил их в ящик прикроватного столика — на всякий случай.
Слухи о том, что у нас всё налаживается, разошлись. Несколько дней было тихо, но к концу недели Даниэль часами болтала по телефону, рассказывая подругам. Однажды я застал её за этим и она резко оборвала разговор. Подошла и села рядом. — Я идиотка, — сказала она. — Ты не против, что я рассказываю, что у нас становится лучше?
— Ты только об этом говоришь?
Она кивнула. — Только хорошее, клянусь. Если тебя это беспокоит, я перестану.
Я вздохнул. — Думаю, я всё ещё испытываю неуверенность в будущем. Еще боюсь услышать, как ты рассказываешь о том, через что мы прошли.
Она придвинулась ближе, прижавшись ко мне. — Никогда. Ни слова. Никому. Я говорю только о том, как всё сейчас.
— Никому и ничего? Даже Шелли или Анне?
Она покраснела. — Анна меня допрашивает. Она и Анджела — самые худшие. Шелли сильно отступила. Думаю, она понимает, что чуть не убила нашу дружбу, так же как и наш брак. Я её не виню, но она точно не помогла. Анна и Анджела иногда хотят поговорить о случившемся, чтобы убедиться, что ничего подобного больше не повторится. Я просто говорю им, что не хочу обсуждать ничего из последних месяцев.
Кабинка